Читаем Лабиринт верности полностью

Лили Бартолла скакала на лейтенанте, а он, сумев сохранить к своему стыду немало рассудка, сравнивал девушку со своей недавней любовницей. Она была моложе, ее тело было не столь совершенным, острые ключицы, скачущая в быстром темпе некрупная грудь (в корсете казалась больше), плоский животик, осиная талия, узкие, сильные бедра. Но, несомненно, молодая, не столь оформленная красота девушки была очень и очень привлекательной. Мужчины все одинаковы, желание переспать с Бартоллой, хоть он и хотел сначала себя сдержать, было сродни желанию сорвать первый цветок, появившийся из-под снега весной.

И лейтенант отдался этой страсти, порочной и неодолимой. А пока девушка неистово скакала на нем, а его руки ласкали нежную плоть ее груди, он заметил основное отличие Лили и Адель. В глазах магессы он видел огонь страсти, насмешку, интерес и похоть. В глазах сестры де Мелонье тускло мерцало безумие, безумие плотской любви вместе с безумием продолжающейся жизни. Но это безумие гнездилось не в страхе недавно пережитого, похоже, оно всегда было в Бартолле. Как ни странно, это привлекало лейтенанта больше всего. В ее глазах он видел другие, зеленые и с вертикальным, кошачьим зрачком.

Впрочем, чувства юницы герой-спаситель принял за благодарность, не больше, и с тех пор, продолжая общаться с Бартоллой, он вел себя несколько отстраненно и сухо. По-дружески спокойно, тем самым распаляя страсть девушки, усиленную заодно и ядовитой ревностью к персоне Аделаиды де Тиш, к которой драгун демонстрировал много больше теплых чувств… Так что при каждой случайной оказии, в том числе нередко в присутствии брата, например, на званых вечерах и прочих публичных мероприятиях, девица де Мелонье старалась «перетягивать» внимание бравого лейтенанта на себя. И это тоже очень злило ее брата.

Я вас завлечь желаю в пляску бранной стали…

… Блеск клинка, выставленного на прямой руке вперед, левая за спиной, высокая стойка, прямая спина, шаг легкий, порхающий, рассчитанный до мелочей — это Дирк де Кабестэ. В коричневом жилете, белой рубашке, узких кюлотах, шелковых чулках и легких ботинках с декоративными пряжками. Мастер классической шваркарасской шпажной дуэльной школы.

Низкая стойка, широко расставленные ноги, левая наотмашь, для баланса, правая с клинком отведена чуть назад и вверх, чтобы рубить с оттягом мощно и надежно, поза почти полуприсяда, шаг пружинящий, стремительный, готовый перейти в прыжок. Это Антуан де Рано. В алой, распахнутой на груди, рубахе, открывающей пластины могущих мышц груди и рельефный живот, на ногах ситцевые свободные штаны и скрипящие ботфорты. Кавалерист, не дуэлянт, но опытный головорез.

Но это всего лишь тренировка, развлечение мужчин, привычных к подвигам и славе, имитация смертельной битвы…

Ноги скользят по широким плитам внутреннего двора замка графини, противники свежи и поединок течет быстро, сверкают клинки, со звоном и стуком сталкивается затупленное оружие, вылетают из-под подошв бриллиантики мелких капель из неглубоких луж, за металлом следуют полоски серебристого моросящего дождя. Скользко, опасно, но тем выше риск, а значит, выше чувство реальности происходящей мистификации.

За пятнадцать минут боя Антуан пропустил шесть ударов, и нанес десять. Последняя атака на подготовку, состоявшая из финта и укола в нижний сектор позволила драгуну столь эффектно задеть противника в бедро, что бедный Дирк, не удержав равновесия, свалился в лужу, отбив зад о камни двора.

— Ах, чертовы драгуны, мало техники, много силы, браво Антуан, пожалуй, мне нужна пауза, — Усмехнувшись, шевалье принял протянутую руку лейтенанта и легко поднялся. Фехтовать с де Рано было настоящим удовольствием, техника драгуна была хороша, пожалуй, даже слишком, но лейтенант по-дружески порой пропускал удары, не давая товарищу терять лицо. Это было приятно и полезно фехтовать с противником сильным и вежливым.

От двери, ведущей во внутренние помещения, раздались короткие, намеренно театральные хлопки, усиленные звуком соприкосновения ткани белых перчаток рук, которыми они производились. По небольшой лестнице серого камня спускался Алан де Мелонье, облаченный в белое, эффектно выделяющийся среди окружающей серости. Он аплодировал победителю тренировочной схватки, намеренно фальшиво, аккуратно, медленно ступая по камням лестницы белыми туфлями с пряжками украшенными топазами, и произнес, почти издевательски:

— Браво, месье де Рано, впечатляющая демонстрация техники знаменитой шваркарасской кавалерии, минимум изящества, максимум эффективности. Вы так лупили бедного де Кабестэ, что я боялся, как бы он не остался калекой с переломами после этой тренировки. — Сегодня у де Мелонье было особенно плохое настроение, помимо прочих неприятностей его прошлой ночью не пустила в свои покои графиня. Этот лейтенант вызывал в последнее в обычно спокойном и сдержанном поэте почти неконтролируемую ярость.