Читаем Лабиринт верности полностью

— Я не знаю его, нас вели куда-то, судя по всему в катакомбы под городом, довольно глубоко, но большую часть пути я шел с повязкой. Видимо де Маранзи предполагал, что кто-то вроде вас захочет узнать место, — Последовал судорожный вздох, он был нужен для того чтобы собраться с мыслями и подобрать слова, — Вы не совсем правы — у меня есть догадки, предположения, домыслы, даже пара гипотез, но все они…

— Слишком фантастичны, чтобы быть правдой, — На широких, тонких губах расползлась недобрая улыбка, — Это проблема многих людей, иногда вам становится страшно допустить сам факт существования некоторых вещей. Допустить мысль, что вы не вершина эволюции, допустить мысль, что вас еще можно совершенствовать и доводить до ума, допустить, что ваши боги — плод коллективной галлюцинации, а понятия справедливости, чести, совести лишь ширма, или скорее щит из картона, которым вы пытаетесь отгородиться от своей скотской, всепожирающей природы.

— Эх, — Орландо удрученно покачал головой, — Я не философ, и не авантюрист, — В его голосе появились истерические нотки, — Я говорил ему! Этому злобному борову в белых одеждах! Я ученый, человек науки, логик, светило разума! Меня нельзя было тащить к варварам и заставлять копаться в механизмах, созданных не разумом, но дьявольским попущением.

— Твоим разумом, — Гартаруд рассмеялся, — Можно осветить разве что дорожку до сортира ночной порой, и то вряд ли, и ты еще смеешь называть себя ученым. А в мыслях сейчас призываешь богов, причем всех подряд — Единого, «Темного», Вандора[56], думаю даже Хас и Чирвитанчиукка «Глодателя черепов». Твой, якобы блестящий, разум пасует перед простой и чистой как горный ручей мыслью — сейчас ты умрешь, а твой череп послужит планам много более разумного, чем ты, существа. Ты не можешь с этим смириться, хотя рациональнее всего было бы принять свою участь. Если бы ты мог оценить все перспективы, то давно понял бы, что умолять бесполезно — ты знаешь и умеешь слишком много. Особенно для человека. Жаль, что эти навыки достались трусу.

— Нет, прошу, нет! Я столько не успел! Я не хочу умирать! Не могу умереть! — Он бросился к креслу за гранью края света и обнял развернутые обратно колени существа, рыдая и причитая.

— Умереть могут все. — Резкий смешок.

Одна мощная верхняя рука и более слабая нижняя с хрустом свернули тощую шею ученого. Вторая верхняя протянулась через стол и уронила свечу на свежие бумаги. Последняя уже доставала крупный нож — отрезать голову. Пока все вокруг не загорелось.

Последняя партия.

Толпа с удивлением наблюдала за самой сложной партией в «Короли», когда либо проводимой в стенах «Гранатовой леди» — игорного заведения средней руки.

За столом сидело всего двое, но это делало игру максимально многовариантной и максимально сложной — почти шахматы, но с картами. Первый — крупный, сутулый, с хриплым басовитым голосом, и наброшенном на тело плотном плаще с тяжелым капюшоном. Второй — улыбчивый, с круглым, усатым личиком, на котором выделяются живые темные глаза, невысокий и крепко сбитый. В белой рубашке, жилетке, бриджах, чулках и туфлях с кокетливыми пряжками в виде обнаженных дев.

На столе между ними пистоль. Шелест карт и напряжение заставляют молчать даже говорливую публику игорного дома.

— Черт, ты сложный противник, даже с Манфредом «Кровопускателем» — пиратским бароном, было не так сложно. — Говорит веселым, но сдавленным голосом второй из двух — шулер Гастон Рани.

— Манфред был опытен в бою, а не в игре, у него не было шансов. Нет их и у тебя. В этом есть определенный юмор вселенной. — Хриплый голос насмешлив и свободен.

— Да, он был такой, пока старина Санти его не поджарил. — Ах черт! Это ты хитро.

— Следи за своими дамами, может и выпадет шанс отбиться, старина Санти был неплох, почти достал меня. — Карты ложились на стол, выстраивая причудливые комбинации, непонятные как для непосвященного глаза, так в данном случае и для опытных игроков.

— Был? — Дрожащая рука выложила на стол еще одну даму, в рукаве было почти не разглядеть парочки дополнительных.

— Именно, — На стол лег король — слабая, но влиятельная карта.

— И остальные тоже. — Шулер опечалился, усики на круглом лице поникли.

— Ты последний. — Партия неудержимо стремилась к завершению.

— Жаль. Эх. Старина Гийом мне недостаточно платит. Что ты скажешь, если я сейчас уйду и ты никогда меня больше не увидишь? — Улыбка вышла вымученной.

Молчание. Шелест карт.

— Ты проиграл. — Голос-приговор.

— Черт, но как? Расскажи напоследок. А я расскажу, что знаю. — Из дрожащей руки высыпались ненужные более дамы.

— Ничего сложного — простая математика, я не только считал карты, но так же рассчитывал комбинации и варианты твоих ходов с учетом имеющихся у тебя карт, и всех вариантов тех, которые могут прийти. К тому же карты у тебя крапленые. Половину я запомнил. Выщербины, потертости, облупившаяся краска — слишком заметно. Впрочем, ты в любом случае был обречен. — От нечего делать гартаруд начал тасовать карты.