Читаем Лабиринт верности полностью

Маттоли Ризичини тихо брел по темным, полным зловещей жизни улицам Черного рынка, нервно оглядываясь. Он пытался убедить сам себя, что никто его не видел, и тайну своего покровителя он унесет с собой в могилу. Нагоняй, который он получил в сером доме, приводил ригельвандца к печальным мыслям о том, что очередное его гениальное финансовое предприятие потерпело крах, а дочери тем временем надо платить еще за два курса обучения в школе навигаторов в Ригельвандо. Впрочем оно и к лучшему — ничего хорошего из продажи демонических артефактов все равно бы не вышло — хорошо хоть сейцвера он, кажется, сумел убедить в своей непричастности.

В очередной раз нервно оглянувшись на какой-то шорох позади, Маттоли неожиданно налетел на что-то мягкое, и, как он понял мгновением позже, очень вонючее.

Когда ригельвандец повернул голову — взглянуть, что преградило ему путь, то сначала подумал — сам ад прислал гонца за его жалкой душонкой, в виде воздаяния за его прегрешения.

Но груда вонючего мяса, стоявшая перед ним, все же была человеком, — уродливым, одетым в рванину, воняющими мускусом, мочой и дрянным алкоголем смуглокожим здоровяком, один глаз которого смотрел на ригельвандца с кровожадной решимостью, почти нежной, во втором же — пустой глазнице, копошились мухи и скапливался гной.

Имбицильно улыбнувшись, являя своей харей квинтисенцию идиотского наслаждения, урод извлек из своей дранины выщербленный нож, блеснувший в свете факелов, и с наслаждением вогнал его в живот остолбеневшего Маттоли. Приобнял ригельвандца второй рукой и начал ритмично, будто подчиняясь какой-то особой, только ему слышимой мелодии, доставать и снова всаживать нож в брюхо бедного Ризичини.

Теряя последние капли ускользающей жизни, почти с любовью облокотившись о ночного убийцу, ригельвандец ритмично содрогаясь всем телом, подумал «Я знал, что ничего хорошего из этого не выйдет».

Демонолог отпущения.

Дверь рухнула с третьего удара, подняв облачко серой пыли, закружившейся в свете красной лампады, что сияла в глубине дома.

— Эй, кто там?! — Раздался испуганный вопль надтреснутым, неприятным голосом.

Звучно прогрохотали подкованные сапоги по старым, рассохшимся доскам, затихнув только на новом, мягком ковре из хмааларской шерсти. Человек в красной мантии поднялся от стола, заваленного фолиантами из пергамента и хрусткой бумаги. Бросок, удар, звук соприкосновения прочного металла и мягкой плоти, на сером, изможденном лице с впалыми щеками, узкой бородкой и большими выцветшими глазами на клиновидном лице.

Громкое падение, разлетающиеся фолианты, опрокинувшийся стол, сапог из черной кожи болезненно бьет два раза в худые ребра. Со свистом выходит воздух из легких.

Худой человек с несчастным видом сидит напротив оседлавшего резной стул бывшего пирата. Руки туго стянуты за спиной жесткой пеньковой веревкой, в глазах удивление и боль.

— Побеседуем немного, ты не против? — Ненавязчиво интересуется сейцвер.

— Кто ты?! Черт тебя подери, — По тонким губам течет кровь, в голосе сквозит отчаяние.

— Черти очень скоро будут драть тебя, — Фредерик постарался сделать свой голос по возможности бесстрастным, хотя происходящее и доставляло ему удовольствие, — Если ты не начнешь беседовать со мной вежливо.

— Простите.

— Уже лучше.

— Простите, господин. — Надтреснутый голос был жалок.

— Совсем хорошо. Официально я здесь по государственной надобности, думаю, ты сам догадываешься, какой, — «По глазам вижу падаль — догадываешься».

— Возможно, произошла ошибка? — Надежды в голосе не было.

Вангли поднялся, обошел лежащий стол, осмотрел фолианты, переворачивая книги носком сапога, и вчитываясь в названия, благо оттиснутые крупным шрифтом, в бледном свете чудом уцелевшей лампады.

— «Магна Малефициум», «Увещевания червя», «Оптима дьяболика», «Руководство по призыву бесов для младых адептов красного искусства» Леонарда Мальгензи, необычная библиотека, — Губы бывшего пирата посетила мерзкая улыбочка, — Не думаю, что я ошибся клиентом.

— Отпираться глупо, — Понуро согласился пленник, — Все это маскарад для клиентов, я скорее продавец, чем истинный мастер искусства, да и книги эти — в основном для олухов.

— Но кое-что ты все же умеешь, — Крепкая рука в белой перчатке подняла человека в красном с пола, блеснув серебром пуговиц на отворотах, и усадила на соседний стул. — Меня интересует случай двух смертей — Серебряного Клинка и Ножа на Арене, произошедший совсем недавно.

— Вам кто-то выдал мое имя? — С мрачной злобой в голосе поинтересовался пленник.

— Да честно говоря, я до сих пор не знаю, как тебя зовут, но если ты мне скажешь, что Демоницы упустили больше, чем одного демонолога в городе одновременно, по крайней мере из тех, что ведут себя столь откровенно, то я сначала буду бить тебя ногами, — Фредерик не улыбался, — А потом отдам этим милым девочкам. — «Истинное наслаждение видеть у тебя на лице эту гримасу ужаса, ублюдок».

— Прошу, не надо, я все расскажу, у меня есть деньги, я могу вас сделать богатым, не так уж я и важен — зачем убивать, я уже все рассказываю. — Зачастил демонолог.