Читаем Квон-Кхим-Го полностью

Нет сочувствия, стёрлись воспоминания.

Черноволосый.

Длинноволосый.

Черноглазый.

Одежда свободная.

Латаная.

Тёмно-серая.

Говорят, Хой-Ге не возвращался никогда.

Было, кое-кто да накормит его.

Кто-то да скажет откровенно.

Мысль, она находит скитальца сама.

Пробегает и бесследно уходит.

Смотришь на дорогу, изнутри гнетёт страх.

Город Се-ёже не многолюдный, всегда спокойный, тихий, а на этот раз проходил праздничный карнавал.

Говорят, диво он увидел первый раз.

«Остепенённым» вошёл в самые широкие ворота.

Как в этот день ярко светило солнце.

Оказалось столь многолюдно.

«Нет!» – громко крикнул он.

На широкой тропе человек на ходунках внезапно подхватил его за руки.

Неловко Хой-Ге перевернулся вниз головой.

Сразу закружилась голова.

Неуверенными глазами, было, не поверил, как это оказалось легко.

И веретено раскрученной ткани внезапно окутало юношу с самой головы.

Тот подтянутый акробат шёл, приближаясь к высокой лестнице.

А что удивляться.

Народ шёл сюда за подарками.

Приходили увидеть представления.

Кто-то высматривал что купить.

Здесь ловкие акробаты, красивые танцовщицы.

Был человек с лютней.

Жалобно пела она в его руках.

Мелодия грустно затрагивала и менялась с руки.

Хой-Ге не смел взглянуть старому человеку в глаза.

Он сразу сильно устал, а, наверное, с длинной дороги.

Солнце.

Яркое солнце согрело добрую душу.

Знойное солнце притомило его, и он уснул.

Долго ли будил его странник.

Весь изнемогая, Хой-Ге протянул ладонь.

««Небось» притомился», – спокойно пробормотал он.

Я сейчас уйду.

Куда-нибудь.

Нет его.

Но я верю, он будет большой и уютный.

Слеза прокатилась по его щеке.

Нет.

Нет, только устал.

Долго ли шёл их разговор?

Шло третье лето одиночества с того дня, когда юноша потерял всех родных.

Страшная волна с берега моря смыла их кров.

Ведь видел сам, как долго плыла небольшая крыша.

Так и осталось это воспоминание.

Страх, слёзы, крик, бегство.

Вода хлёстко задевала за берега.

Одного не забыть, как чья-то рука ухватила с плеча вещевой мешок.

А что там было.

Немного посуды, латаная рубашка.

Осталось чудом то, что дороже всего.

Ближе к душе.

Закругленный небольшой талисман.

Значился-то он неправильно – синий дракон!

Оберег ему дал отец.

Что скрывалось в юной душе, а какая выпала доля?

Ну, смелее же.

Свободно и просто повторил старик.

Ему, видимо, девяносто лет.

А бодрый.

Ловкий.

Что ли, лукавый.

Его зовут Хве-Танг-Хе.

Имя, видимо, китайское?

Он молча глянул на юношу двадцати шести лет.

Замученный, что ли?

Не «озлоблен», но в глазах нет огня.

Трудности, печаль и слеза неловко следили за ним вслед.

Долго ли они шли по извилистой дороге в горы.

Тропинка сузилась в высокий застойный лес.

Здесь нет цивилизации.

Краем небольшой поляны у озерца очень маленький дом.

Низенький.

Нет ничего лишнего.

А тепло.

Сели они вдвоём.

Может, и долго молчали.

Тепло и мягкая ткань отдавали душе полный покой.

Не знаю, за что, но эту пёструю ткань дал акробат?

Он быстро перешагивал на ходунках.

Как мог не упасть?

Наверное, угадал или повезло.

Оно, навязчивое любопытство, бежало впереди.

Одолевала страсть и людская беззаботность.

Повеселиться и сразу за радостью шли люди, так же шёл он.

Но зачем, не знает?

Наверное, захотел увидеть актёров.

Зачем так много наговорил.

Странно, но вместо иглы он взял с рыбы кость.

Вместо тонкой нити волокна из травы.

Сидел на низеньком твёрдом пеньке.

Стол укрывала старая кожа.

Видимо, отсюда начинался строиться весь дом.

У самой возвышенности.

Возле чащи высоких и низеньких деревьев.

На просторах дикой, неописуемо красивой природы.

Вдруг бодро и сразу засмеялся деда.

Да, только как?

Сказать так, сразу-то не усомнишься.

А разве Хой-Ге понимал тайну имени.

В правильном переводе значится – огненный вихрь.

Смолчал юноша.

Только крепче привязался к старому человеку.

Отшельник знал, и в полном совершенстве владел Дао-СС!

Стиль боевого искусства Хо-с-рёк!

Надо видеть, чтобы сказать, или это вообще не дано знать?

Секреты неповторимы.

Здесь своя техника много рисует круг.