Читаем Квадрат 2543 полностью

Сосны с огромными, высокими кронами, чёткостью распределения тусклого света и сочных теней, упорядоченностью и неестественной чистотой похожие на театральные декорации, казались введёнными в анабиоз. Страха не было. Наоборот: не смотря на неподготовленность к встрече с подобными пространственными аномалиями, Соня испытывала то, что можно назвать ощущением судьбы, предопределённости. Наконец-то удалось чётко сформулировать давно просившуюся мысль: «Всё правильно. К этому всё и шло. Со мной должно было что-то произойти. Что-то такое, как это. Не знаю, что это, но знаю, что всё к лучшему». Девушка потопталась на пышном, пружинящем под ногами мхе, соображая в каком направлении идти дальше. Вдруг ей показалось, что послышались голоса, и она почему-то разволновалась, затаила дыхание, прислушиваясь. От усердного напряжения вместо голосов раздался звон в ушах, который, меняя постепенно тон, становился выше и пронзительней. Этот феномен внутренней музыкальности насторожил своим неожиданным проявлением, и Сонечка обеими руками крепко сжала голову, надавливая на ушные раковины, интуитивно стремясь изменить внутреннее давление мозга.

Увлёкшись своим состоянием, она не сразу заметила приближающихся Евдокию и фавнов. Первое, что узрели юные очи, — это торс красивого мужчины плавно переходящий в нечто, напоминающее нижнюю часть хорошего маскарадного костюма. Первой реакцией на увиденное оказалось желание спрятаться. Она резко присела на корточки и стала медленно, стараясь не хрустнуть случайной веточкой, укладываться в мох, высокий, хорошо проминающийся, нежносалатового цвета, как раз под старенький сарафанчик, неизвестно почему одетый именно сегодня.

Лёжа, утопая в высоком мхе, рассматривать происходящее всего в нескольких шагах, было не удобно, однако, Евдокию не узнать было невозможно, тем более что та, не таясь, громко говорила странные вещи:

— Тело его имеет температуру как раз такую, как ваша. Если размеры датчиками не контролируются, то счётчик зафиксирует пересечение перехода объектом с вашей температурой, то есть, фавном. Насколько я понимаю, приборы ваши реагируют на тепловое излучение?

— Совершенно верно. Ты-то всё это откуда знаешь, Евдокия?

— Муж в армии служил, рассказывал. Я просто творчески пользуюсь поступающей информацией. Так вот. Фёдор — просто подарок судьбы. Он умный, спокойный: вот у меня на руках смирно лежит и на тебе посидит, думаю. Ты главное, по-доброму с ним.

Голоса стали удаляться, и девушка осторожно поднялась на ноги. Стволы сосен не позволяли видеть сразу всех спутников, но, следуя за ними от дерева к дереву, Сонечка смогла как следует рассмотреть архитектуру тел двоих, которых про себя стала назвать мальчишками. Она хотела было удивиться увиденному, но помешала стойкая уверенность: «Это точно уже было со мной. Мне знакомы откуда-то мальчики с хвостиками. Откуда-то. Ай да мальчики! Я же вас уже видела!»

Ощущая азарт, понимая теперь, что оказалась в этом лесу именно для встречи с хвостатыми красавцами, окрылённая новой идеей, собранно и целеустремлённо, девушка шла за судьбой, стараясь быть незамеченной.

Воздух и само пространство подрагивали, очевидно, меняя свои свойства. Это было подобно уже происходившему сегодня в деревне, но будто бы глубже, мощнее, масштабнее. Идущие впереди Сонечки остановились, и девушка решила продвинуться в сторону, чтобы видеть не спины, а лица. Она не заметила, увлёкшись процессом осторожного перемещения, как рядом с загадочной троицей изменилось качество пространства, и оно стало похожим на колышущуюся ртуть. Когда место для наблюдения было выбрано, один из хвостатых парней просто, буднично шагнул в подобие круглого экрана и исчез там, а второй, посадив себе на спину дородную женщину, легко зашагал в обратном направлении.

Сонечка словно притянулась к экрану озорным любопытством и сделала решительный шаг внутрь. Лес снова принял стабильное сонное состояние, и стал похож на картинку своей неподвижностью и слишком яркими для сумерек контрастами света и тени.

* * *

Великолепный экземпляр сиамской породы всё ещё сидел на роскошной берёзе. В опускающейся на землю ночи его уже не было видно, но местоположение безошибочно угадывалось по шевелению ветвей и раздающимся периодически жалобным подвываниям, которые очень отдалённо напоминали кошачьи. Относительно пришедшая в себя Рубина, суетливо пыталась систематизировать всю полученную за день информацию и, следуя как тень за Сау, бесконечно задавала вопросы:

— Кот-то ей, кот-то зачем? Детка, ты объясни мне, что происходит-то здесь? Ты-то кто, милая? Красавица такая, такая вся ухоженная да нарядная, что ты здесь в лесу рядом с моей Евдокией делаешь? Объясни мне, старой, а то в мои шестьдесят голова уже соображает плохо.

Сау сочувственно посмотрела на потерявшую упругость кожу цыганки и заметила:

— Мне, вообще-то, тоже шестьдесят, уважаемая! А голова соображает плохо не от возраста, а от нежелания соображать. Простите за дерзость.

— Что ты! Что ты, милая! Сколько угодно! Только поподробнее, пожалуйста, о возрасте и желании соображать.