Читаем Кузница Тьмы полностью

— Хорошо, хотя Аратан теряется, если вокруг слишком много глаз.

Ферен остро глянула: — Думаешь, сержант, мы будем смеяться над сыном лорда?

— Незаконным…

— Если глаза отца не видят сына, — возразила она, — это дело только лорда.

Раскан нахмурился, пытаясь понять смысл слов женщины. Потом скривил губы. — В Аратане нужно видеть всего лишь новобранца, каковым он и является. Если заслужил насмешки — зачем щадить? Нет, я беспокоюсь, что тревога станет причиной падения. Нам завтра выезжать. Не хотел бы я доложить господину, что мальчик ушибся и не способен ехать верхом.

Страшноватые глаза Ферен еще миг смотрели на него; потом женщина отвернулась.

Тон Раскана стал строже: — Отныне вы будете помнить, что я не обязан объясняться перед вами четверыми. Мальчик — мой подопечный, и то, как я с ним обхожусь — не предмет для споров. Понятно?

Ринт улыбнулся. — В точности, сержант.

— Прошу прощения, сержант, — добавила сестра.

Раскан направился к конюшне, стуча каблуками по камням мостовой.

Было уже за полдень, когда страж ворот показался на дороге к учебному двору с мальчиком, ведшим под уздцы боевую лошадь. Торф здесь был безнадежно испорчен, потому что целые отряды всадников практиковали развороты в строю, обучая скакунов нового сезона. Под слоем торфа была глина, все поле обильно пронизано ручьями — одним словом, ездить тут было опасно, как на настоящем поле брани. Каждый год гибли два — три коня и столько же солдат; однако, по словам лорда, многим Великим Домам и Оплотам не хватало как лошадей, так и умелых наездников, и Драконус намеревался использовать эту слабость, если дело дойдет до гражданской войны.

Гражданская война. Два слова, которые никто не дерзает вымолвить вслух, но которые знают все. Это было безумием. Во всей неразберихе, на взгляд Раскана, не было ничего неразрешимого. Что такое власть, которую столь многие, похоже, мечтают ухватить? Пока ты не держишь в руках жизнь, угрожая ее сломать, власть бессмысленна. А если все сводится к такой простой и грубой истине, какие же стремления руководят властолюбцами? Кто среди жужжащих во дворцах королевства глупцов так смел и откровенен, чтобы сказать: «Вот чего я желаю. Власти над жизнью и смертью как можно большего числа людей. Разве я не заслужил? Разве я не достоин? Разве я не посмею?»

Но Раскан — всего лишь страж ворот. Ему не дан утонченный разум Сагандера или лордов и леди, высших служителей Куральд Галайна. Очевидно, он что-то упускает, и мысли его всего лишь глупы. Во власти есть что-то превыше его понимания. Все, что он знает — что его жизнь в чужих руках; возможно, тут есть возможность сделать выбор, но если и так, ему не даны мудрость или ясность видения, чтобы сделать выбор.

Мальчик, как обычно, был молчалив, выводя явно послушное животное на мягкий, взрыхленный грунт.

— Обрати внимание на высокую спинку седла, Аратан, — сказал Раскан. — Выше, чем ты привык видеть, но не настолько, чтобы сломать тебе спину, словно веточку, если ты столкнешься с вражьим строем. Нет, уж пусть тебя лучше сбросит. По крайней мере будет шанс пережить падение. Не то чтобы высокий шанс, но все же… Но сейчас не в этом твоя забота. Я только хочу сделать очевидным: это боевая лошадь и ее упряжь совсем иная. Стремена в форме чаш, ребристый рог. Хотя ты не будешь носить полный доспех: у лорда другие замыслы, и если мы и столкнемся с конными недругами из других Семейств, то сможем нарезать вокруг них круги. Что еще важнее, мы сумеем пережить падение, не сломав себе кости, чтобы лежать и ждать, когда нас выпотрошат как скот.

Во время речи глаза Аратана устремились мимо Раскана, туда, где четверо погран-мечей сидели на длинном бревне. Сержант глянул на них через плечо и снова посмотрел на мальчика: — Забудь про них. Мне нужно все твое внимание.

— Да, сир. Но почему они поставили палатки? Им не рады на землях Дома?

— Они сами так хотят, вот и всё. Полудикари. Похоже, годами не мылись. Ну-ка, смотри на меня, Аратан. Этих скакунов специально отбирали. Не только по росту, но и по характеру. Почти все лошади скорее умрут, нежели навредят кому-то из нас — о, я не говорю о случайном ударе копытом или укусе, или паническом наскоке. Это случайность либо дурной нрав. Смотри же: эти звери тяжелы в сравнении с нами. Одним весом могут нас сокрушить, затоптать, превратить в кровавую жижу. Но они так не делают. Они слушаются. Не сломленный конь — испуганный конь, он боится нас. Сломленный конь — конь усмиренный, на место страха пришло доверие. Иногда слепое доверие. Идиотское доверие. Вот оно как.

Ну, а боевой конь — другое дело. Да, ты еще хозяин, но в битве вы деретесь как партнеры. Этот зверь выращен в ненависти к врагу, а враг слишком похож на меня и на тебя. Так неужели в сумятице схватки он уловит разницу? Между врагом и другом? — Сержант замолчал, видя, как Аратан моргает, поняв, что вопрос не риторический.

— Не знаю.