К сожалению, этот том был утрачен. Дочь Курляндского случайно оставила его в номере гостиницы в Риге, куда приезжала по приглашению Музея медицины и в который по просьбе дирекции передала часть архива Курляндского, его труды и некоторые экспонаты из его коллекции.

Знакомство с Самуилом Яковлевичем Маршаком, перешедшее в теплые дружеские отношения, началось очень необычным образом.

Вот как это было.

Позвонили из кремлевской поликлиники:

— Вениамин Юрьевич, не могли бы Вы проконсультировать Маршака у него дома. Он болен и не может приехать в поликлинику.

Прислали машину с врачом-стоматологом и необходимой стоматологической экипировкой.

Все, что было необходимо Самуилу Яковлевичу, было сделано.

А несколько позже Маршак сам позвонил Курляндскому и попросил подъехать, проконсультировать.

Когда Вениамин Юрьевич в передней прощался, Самуил Яковлевич сделал движение подать ему пальто.

— Что вы! Что вы, Самуил Яковлевич! — смутился Курляндский. — Я сам.

— Я, как вежливый хозяин, должен хотя бы подержаться за ваше пальто, — улыбнулся Маршак.

В этот момент кто-то из провожавших положил в карман пальто конверт с деньгами — гонорар.

Курляндский так растерялся, что не смог отказаться. А когда дверь за ним закрылась, и он очутился на площадке, он быстро сунул конверт в почтовый ящик (в то время на двери каждой квартиры висел свой почтовый ящик) и бросился бежать вниз по лестнице, чтобы никто этого не заметил.

Дома смущенно об этом рассказал.

Маршак называл Вениамина Юрьевича большим ребенком и очень по-доброму к нему относился.

Из воспоминаний С. В. Курляндской:

«Запомнилось, как однажды, когда мы с отцом были у Самуила Яковлевича в гостях, отец показал на висевшей в его кабинете карандашный портрет Татьяны Львовны Толстой: — Не правда ли похожа на отца? — спросил он.

Присутствующий тут же Николай Соколов (Кукрыниксы) быстро нарисовал бороду и приложил к портрету.

Сходство оказалось поразительным! Со стены на нас смотрел сам Лев Николаевич Толстой…»

КАФЕДРА

Новая квартира ознаменовала новый период жизни Курляндского.

Это был яркий майский день, Заливающий солнцем через огромный эркер всю комнату. На полированной поверхности круглого стола отражался пышный букет сирени в хрустальной вазе и бутылка шампанского.

Аромат сирени разливался по Квартире и создавал ощущение торжественности. Дома томились в ожидании: сегодня в Московском медицинском стоматологическом институте на заведование кафедрой должен быть утвержден доктор медицинских наук В. Ю. Курляндский.

1952 год. Начинался новый этап в жизни ученого, открывались широкие возможности для воплощения своих идей. Под руководством В. Ю. Курляндского был сформирован коллектив единомышленников (Б. Р. Вайнштейн, Л. В. Шаргородский, Ш. И. Городецкий, а позднее З. Ф. Лебеденко, З. П. Липсман, В. Н. Копейкин, Я. Б. Ковалева и другие), который быстро почувствовал в нем лидера, способного выдвинуть программу исследований по различным проблемам ортопедической стоматологии. Диапазон идей Курляндского, гипотез, прогнозов был неимоверно широк и зачастую опережал уровень современной ему науки. Он смело ставил и решал разноплановые задачи. Важное место в деятельности В. Ю. Курляндского, как лидера, заняла координация исследований, выполняемых его помощниками и учениками. Жизнь на кафедре резко изменилась: увеличилось количество аспирантов и ординаторов. И этот период проявились все качества ученого как руководителя большого коллектива. К концу 60-х годов кафедра вместе с лабораториями насчитывала 150 человек.

Новому заведующему кафедрой было 44 года. Красивый, с легкой стремительной походкой, собранный и вальяжный одновременно, обладающий яркой речью, заставляющий слушать себя и умеющий слушать других, остроумный и острословный. Человек, располагающий и вызывающий зависть многих своими достоинствами и успехами. Лояльный, поддерживающий коллег и начинающих ученых, абсолютно бескомпромиссный в научных спорах, непримиримый к хитрости, увертливости и обману. В дискуссиях он был открытый и опасный противник, хорошо владел аргументом и был задирист. Покой был не его стихия. Он умел работать сам и своей энергией заражал окружающих его людей. Кроме того, он был великолепным психологом: если он видел в человеке талант исследователя, то, будь тот просто врачом, ординатором, соискателем, он умело вовлекал его в науку.

Участники событий этого времени рассказывали, что В. Ю. Курляндский сам иногда писал тезисы за потенциального автора, который еще не был готов к научной работе, но Курляндский уже видел в нем задатки исследователя. Когда «автор» видел опубликованную работу со своим именем, у него возрастал интерес к науке, научному поиску. Человек начинал работать с удвоенной энергией, достигая очень неплохих результатов. Вениамин Юрьевич всегда радовался тому, что вовремя разглядел в молодом человеке талант исследователя.