– Я пью за здоровье учителей! – рявкнул царь. – За здоровье учителей, научивших меня военным артеям!

– Осмелюсь спросить, кто эти учители? – обратился Реншельд через толмача к государю.

– Вы, господа шведы!

Глаза пленника повлажнели, на лицо легла тень горькой улыбки.

– Хорошо же ученики отблагодарили своих учителей.

Начался пир.

Было еще далеко до утра, когда Петр проснулся. От хмеля не осталось и следа. Только во рту держался еще тяжелый дух винного перегара да правая сторона головы как будто казалась тяжелее левой.

– Пора! – толкнул он храпевшего рядом светлейшего, но тот что-то промычал и повернулся к стене.

Выскочив в сени, государь вернулся с ушатом холодной воды.

– Зело помогает. Лучше ослопа.

Через час светлейший с девятитысячным войском спешил уже в погоню за шведами. Догнал он их у Переволочны. Население, испугавшись боя, бежало в лес, разрушив предварительно мост через Днепр. Шведы попали в ловушку и сдались без боя. Карл и соединившийся с ним Мазепа едва успели переправиться в лодке на другой берег.

– К чертовой матери! – плюнул в их сторону Меншиков. – Порезвитесь, покелева на свободе.

Погоняя прикладами шестнадцать тысяч пленных, армия светлейшего вернулась в Полтаву.

– Поздравляю с викторией нового фельдмаршала! – приветствовал государь «птенца».

– Земно кланяюсь за сию милость высокую, ваше величество. Но ежели нынче же в солдаты меня разжалуете, Богом клянусь, все едино до последнего издыхания буду славословить великое имя великого нашего Петра Алексеевича.

И, сморгнув непрошеную слезу, Александр Данилович приник в долгом поцелуе к плечу Петра.

Часть вторая

Глава 1

На новое жительство

C тех пор как сгорели хоромины, купчины словно бы сговорились: никакой силой нельзя было загнать их в Безобразовку.

А чего только не придумывал Лука Лукич! Он и песенников завел, и цену сбавил, и вино разбавлял такими снадобьями, что «от единого духу нутро обжигало»… И ничего, ровнехонько ничего не выходило. Метелица ли колдует, заметая дороги, пугает ли татями темная ночь, дождь ли сечет, – именитые люди хоть и ругаются на чем свет стоит, а проезжают мимо. «Метелица от Бога положена, а попадутся тати иль нет, бабушка еще надвое сказала. Буде же разбойные и повстречаются, видно будет, кто одолеет. Фузеи и топоры всегда наготове в дороге. Иная стать, ежели на тебя, хмельного, не где-нибудь, а в терему нападут».

От такой беды Лука Лукич даже животом занедужил.

Поначалу он еще терпел кое-как, таил надежду. Но время шло, а ничего не изменялось. Кружало стояло пустым. И в конце концов целовальник решил распроститься с проклятым местом. Продав все что можно было, он отправил Проньку в деревню к родичам, а сам укатил с Васькой в Москву.

Дни стояли знойные, хлеба у Васьки было столько, что хоть птицам раскидывай. Васька и не заметил, как прикатил в столицу.

Первым делом они остановились у часовенки и, отслужив молебен чудотворной Троеручице, отправились по делам.

У Китайгородской стены Лука Лукич осадил лошадь:

– Смотри, Васька, с возу ни-ни. Потому тут тебе не Безобразовка: чуть зазеваешься, не токмо воз – тебя упрут. И не учуешь.

Когда хозяин ушел, сидельчика так и потянуло к шумливым рядам. Чтобы не поддаться соблазну, он плотно закрыл глаза и принялся насильно вспоминать про село. Но несмолкаемый гомон дразнил любопытство, не позволяя сосредоточиться. «Единый разочек пробегусь, – подумал Васька, словно убеждая себя в том, что от такой короткой прогулки не станется греха. – Ей-богу, сейчас обернусь».

Подошвенный и голенишный ряды ему не понравились: «Смердит, а никакой тебе ни корысти, ни радости». Зато пушной ряд, где громоздились соболи, бобры, лисицы, медведи, волки и шкуры бог весть еще каких зверей, привел его в неописуемый восторг. «Эка живут на Москве! И даст же Бог!»

Хрипло выводя горлом какую-то песню, мимо прошла молодушка. Васька с удивлением поглядел ей вслед, потом не выдержал и побежал за ней.

– Тетинька, а тетинька! Пошто колечко не на персте носишь, а в губах держишь?

Кто-то из толпы объяснил, что в Москве все гулящие девки держат в губах бирюзовое кольцо, «чтоб прознать ее легче было». Васька сразу повеселел.

– А и у нас «хоромины» были, – обратился он к женщине. – Выходит, и ты из «хоромин» будешь?

Она ничего не поняла, но нежно провела рукой по его щеке:

– Наши хоромины, паренек, улица темная. А ты сам откелева есть?

Узнав, что сидельчик только что приехал в Москву и оставил без призора воз с добром, она страшно переполошилась; оглядевшись по сторонам, крикнула кого-то по имени.

К ней подошел опрятно одетый старик, очень солидный на вид, и они втроем торопливо направились к коновязи.

– Цел, слава богу! – перекрестился Васька.

– Теперича будет цел, – улыбнулся старик и тоже перекрестился. – Вы идите поглазеть на изобилие всяческое, а я тут косточки малость поразомну.

Спокойный теперь за хозяйское добро, мальчик вернулся с женщиной в ряды.