Читаем Кубок орла полностью

«Все так и есть, – ответил царь, – как ты описываешь, Александр Данилович. И за умные речи спасибо. Только ты еще про одну истину упамятовал: как без крестьянина солдата не будет, так не стоять и России без моря. Нам нету иного пути. А посему не оглядываясь идите к морю, все к морю, все к морю, светлейший мой князь Александр Данилович». И в самом конце прибавил: «Как на Москву обернусь, совет держать буду про Сената учреждение. В отлучки мои пускай он правит государством, во все вникает. А мне, путешествующему, где мне за всем углядеть?»

Меншиков, получив цидулу Петра, плюнул на все.

– А будь что будет! К морю так к морю. Сами знаем, что к морю. И про Сенат знаем. Все знаем. Сколько раз про сие говорилось! Только покудова Сенат учредим, людишки до остатнего все зачахнут…

Сделав смотр армиям, он вернулся усталый в свою деревушку и заперся в горенке, приказав никого не принимать.

Его уже начинала одолевать дрема, когда вдруг слух уловил чей-то доносившийся из сеней тоненький голосок.

– Отдохнуть не дадут, черти проклятые! – крикнул светлейший и, вскочив с постели, бросился к двери. – Душу вон вытряхну! Я вам… – И ахнул от удивления: – Никак Евстигней?

Отдышавшись немного, дьякон без дальних слов приступил к рассказу.

– Да тебе по умишку не дьяконом быть, – восхитился Меншиков, – а волхвом.

– Зачем волхвом… Я и протопресвитерством ублаготворюсь еси.

– Будешь протопресвитером.

– Аминь.

В тот же день Меншиков помчался в штаб.

– Мазепа? – был его первый вопрос.

– Сызнова цидулу прислал. Третью по счету. На недуги ссылается – дескать, рад бы по приказу государя содеять и со всеми полками под Стародуб идти, да на одре лежит смертном.

Меншиков отправил к государю гонца за советом.

– Так и есть! – простонал Петр, выслушав гонца. – Изменник!

Но и теперь, когда сомнений не оставалось, он еще не решался пойти на крайние меры.

– Пускай за ним скачет сам Меншиков. Пускай поглядит, прикидывается ли гетман или впрямь занедужил. И ежели уличит его в неправдах – немедля в цепи!

Тем временем Мазепа отправил к Александру Даниловичу своего племянника.

– Ради бога, – со слезами упрашивал Войнаровский светлейшего, – пожалейте дядю. Ему сейчас идти в путь все равно что в могилу отправляться.

– А могила она везде могила, – резко отрубил Меншиков. – Где судьба, там и помрет.

Войнаровский уехал ни с чем.

Мазепа не дождался племянника. К нему явился один из споручников, бывший при армии государя, и дословно передал разговор Петра с гонцом Меншикова. В тот же час Иван Степанович укатил в Борзну. Его сопровождала всего лишь горсть сердюков.

У Борзны гетман встретил Войнаровского.

– Спасайся! На тебя с войском идет Меншиков.

Мазепа переправился через Десну и соединился с драгунским шведским полком.

– И будь он проклят! – с какой-то непонятной рассеянностью плюнул царь, узнав о побеге Мазепы. – Не до него нам. Убег – черт с ним. Слава богу, что войско с ним не ушло. Только сего и страшился я…

Время отступлений и увиливаний от боев прошло. Государь приготовился встретиться лицом к лицу с шведским королем.

– Главное, – вдалбливал он близким, – не в деле со шведами, а в тыльном мире. Все сулите людишкам и давайте все что можно. Наипаче же всего не скупитесь на любые посулы.

То же внушал Петр и новому гетману Скоропадскому, за которым наказал Голицыну и отцу Никанору (за усердие возведенному в настоятели) следить «как за собственным оком».

Страх перед не знавшим поражения Карлом давно прошел у царя. За восемь лет войны Петр многому научился. Оружейные заводы и «кумпанейские» фабрики работали вовсю. Острого недостатка в снаряжении, обмундировании и провианте уже не было. Да и подстерегавший его враг был мало похож на нарвского льва, одним ударом опрокидывавшего целые корпусы русских солдат. Шведские армии скорее походили на толпы оборванцев, чем на регулярное войско.

Царь хоть и торопился, но занять Полтаву не успел. С одной стороны войти в город помешали болота и река Ворксла, с другой – уже орудовал неприятель. Для связи с осажденными Петр приказал метать в Полтаву бомбы, начиненные письмами.

Вскоре через головы врага в Петров стан прилетела ответная бомба: «Пороху почти нет. Долго держаться не можем».

Двадцать шестого июня 1709 года государь проехал по фронту. Смотр удовлетворил его. Войска выглядели бодро, даже молодцевато. Поутру начался бой, а к обеду Петр, хмельной от счастья, уже писал Скавронской:

«Матка, здравствуй! Объявляю вам, что всемилостивый Господь неописанную победу над неприятелем нам сего дня даровати изволил; единым словом сказать, что вся неприятельская сила наголову побита, о чем сами от нас услышите, и для поздравления приезжайте сами сюды».

– А теперь столы! – по-мальчишески закричал государь. – Столы! Вина! И-эх, гуляй, веселись! Ходи, хата, ходи, печь, хозяину негде лечь!

На обед были приглашены пленные: первый министр Карла граф Пипер[46], фельдмаршал Реншельд, четыре генерала и множество неприятельских офицеров.

Меншиков сам налил первый кубок и подал Петру.

Все встали.