Читаем Кубинский зал полностью

Оба типа юристов могут быть довольно опасны в политическом отношении, однако и у них есть свои слабости. Те, кто любит хлопать собеседника по плечу и демонстрировать в улыбке великолепные зубы, как правило, много пьют, ведут беспорядочную сексуальную жизнь, работают с сомнительными клиентами, которым необходимо решить сомнительного свойства проблемы, и в конце концов умирают на теннисном корте от сердечного приступа. Вторые — надменные жрецы закона — питают отвращение к грязноватой и однообразной работе, которая и есть хлеб насущный любой юридической фирмы. С ними не поболтаешь на официальном приеме, а уж если разговор завязался, не стоит и надеяться, что они станут скрывать свои по-провинциальному радикальные политические взгляды. Никогда и ни при каких условиях эти люди не допустят, чтобы выгода восторжествовала над справедливостью. С младшими партнерами фирмы они не поддерживают никаких отношений и, сдается мне, умеют жить вечно.

Я, разумеется, принадлежал к юристам первого типа. Что скрывать — когда клиент врывался ко мне со словами «Билл, мне срочно нужен совет!», я чувствовал себя счастливым. Мне было приятно ощущать себя нужным, востребованным, способным приносить реальную пользу. Отчасти именно поэтому, я полагаю, мужчины так любят корпеть над документами, планами, исками — это помогает им чувствовать себя полезными или, по крайней мере, небесполезными, внушает уверенность и помогает без страха танцевать на натянутом над пропастью канате, и я от души наслаждался своим столкновением с Герзоном, нашей перепалкой из-за добавочной суммы наличными. Мне были бесконечно приятны и пробуждение прежней агрессивности, и профессиональный азарт, да и сознание того, что мой мозг еще не окончательно заплесневел, неожиданно привело меня в хорошее настроение.

Все еще переживая недавний подъем, я оглядел комнату. Несмотря на поздний час, Кубинский зал продолжал наполняться. Некоторые клиенты поглядывали на часы, словно ожидая чего-то, но чего? Чем можно удивить почтеннейшую публику в Нью-Йорке — городе земных соблазнов и наслаждений? И начнется ли шоу, в чем бы оно ни заключалось, без Элисон?

Потом в зале появился Ха — китаец-подсобник. Он держался так скромно и незаметно, что почти никто из присутствующих не обратил внимания, как он пересек комнату и зашел за стойку бара. Я ждал, что бармен или официант что-то ему скажут, но они даже не повернулись в его сторону. Ха, по всей видимости, и не ждал ничего подобного; его неподвижное, морщинистое лицо не выражало ничего, кроме безмятежного спокойствия и умиротворенности. Элисон как-то сказала, что Ха должен приготовиться, и вот этот момент наступил, и старый китаец — несомненно, в точном соответствии с каким-то неведомым расписанием — спустился в Кубинский зал и занял место за стойкой.

Но, как вскоре выяснилось, за Ха наблюдал не один я. Чем-то он заинтересовал хорошо одетого мужчины, сидевшего возле бара, в котором я с удивлением узнал одну из известных в прошлом фигур нью-йоркского литературного мира. Знаменитость сопровождали несколько юных поклонников и поклонниц; окружив его, они принимали разнообразные позы, которые, как им казалось, должны были привлечь внимание кумира. Интересно, подумал я, может быть, его пригласила Элисон? Некогда и я восхищался его талантом; он был блестящим скептиком, энергичной, незаурядной личностью, но, как и многих, его погубила склонность к пороку, а теперь его литературные достижения оказались почти забыты.

— Эй, мистер! — крикнул китайцу писатель. — Я пришел проверить, уж не мошенник ли ты!

Ха не ответил, только моргнул.

— Я подозреваю, что ты — самый настоящий плут. Писатель добился своего — его заметили, его узнали, и он явно наслаждался этим, с напускной важностью кивая всем, кто приветствовал его со своих мест. Бедняге было явно невдомек, что теперь он знаменит только как автор и архитектор собственной профессиональной смерти, прославлен лишь своими внезапными появлениями в городских забегаловках, где, скорчившись над бокалом бурбона, он, по свидетельству очевидцев, пересказывал двадцатилетним насмешникам литературные анекдоты сорокалетней давности. Впрочем, выглядел он по-прежнему неплохо, особенно хороши были пошитый на заказ костюм и зубы, обошедшиеся в небольшое состояние.

— Все это чистый цирк, подделка, — продолжал вещать литератор заплетающимся языком. — Салонный трюк, балаган, дешевка! — Он погрозил залу кулаком. — Кто из вас купился на это? Кто из вас будет участвовать в большом китайском надувательстве?

Клиенты в кабинках, сами не чуждые земных удовольствий, вмиг опознали в его интонациях пьяный вызов и отвернулись, и писатель вынужден был обратить свою речь к ухмыляющимся прихвостням, вне всякого сомнения знавшим о своей власти над ним — о том, что вышедшая в тираж знаменитость нуждается в них больше, чем они в ней.