— Это просто потрясающе! — снова сказала она, и я понял, что Элисон имеет в виду не только сделку и чудесное явление коробки с деньгами. В ответ Джей улыбнулся, но когда ее голова, руки, груди исчезли, прижатые к его широкому торсу, он отвел глаза, словно глядя сквозь стены Кубинского зала на что-то, видимое ему одному. В его взгляде я не заметил ни радости, ни возбуждения; он выражал скорее печаль или решимость человека, которому предстоит долгое и трудное путешествие к ведомой ему одному цели и который находится лишь в самом начале пути. Разумеется, этот взгляд не предназначался ни мне и никому другому, но я все же перехватил его и сумел прочитать.

— Что ж, давайте отпразднуем это дело как следует! — сказал Джей, очевидно справившись с приступом меланхолии. — Я знаю поблизости одно замечательное местечко. Мне нужно как-то отблагодарить тебя, Билл.

Он хотел быть вежливым, но я отмахнулся от его предложения.

— А о деньгах поговорим завтра, о'кей?…

— Конечно завтра, — сказал я. — Развлекайтесь сами, обо мне не думайте. Все отлично, Джей; я сам получил огромное удовольствие. Смотрите только, не потеряйте коробку с деньгами. Кстати, поздравляю — теперь ты и твоя шайка владеете куском самого настоящего Манхэттена.

— А ты не хочешь взглянуть на мое приобретение? — спросил Джей с неподдельным энтузиазмом. — Я как раз собираюсь туда завтра утром. — Он схватил со стула куртку, кивнул официанту и повернулся к Элисон. Она мечтательно смотрела на него, чуть запрокинув голову, словно подставляя для поцелуев шею, и я подумал — Элисон хочет его, и ей наплевать, если все об этом узнают. Глядя на этих двоих, я невольно подумал, что они чем-то похожи друг на друга. Оба были по-своему несчастны, а отчаявшиеся люди умеют ловить одночастотные волны и отыскивать друг друга прежде, чем наступит конец. Мне казалось, какое-то волшебство творится на моих глазах и Кубинский зал кружится и кружится под шелест банкнот в синем сигарном дыму и рассеянном свете желтых ламп.

Потом я смотрел, как они уходят вдвоем и Элисон тяжело опирается на Джея, который держит под мышкой коробку с деньгами. Из кармана его пиджака по-прежнему торчала сигара, и я почувствовал, что, несмотря на мои чувства к Элисон, Джей мне понравился. Бывает, что человек нравится тебе сразу. В этом — во всяком случае, на первый взгляд — и заключалась основная причина, почему наши отношения не прекратились, почему они получили продолжение. Именно так — много позднее — я объяснял все происшедшее и себе, и другим. Но правда скрывалась гораздо глубже и была намного сложнее. Очевидно, я почувствовал, что Джея ожидает крутой взлет или не менее крутой спуск — с направлением его движения я не мог определиться довольно долго, но каким бы ни был маршрут, он двигался по нему с третьей космической скоростью, и я это тоже почувствовал и захотел узнать, каким будет финал. Подобную эмоционально неоднозначную симпатию внушают людям крупные политики, великие футбольные тренеры и знаменитые режиссеры. Что нужно верному, кроме веры?… Такого человека не просто любишь, а пытаешься узнать о нем что-то важное и достоверное, например, победит он или проиграет, спасется или погибнет.

3

Я был уверен, что остаток вечера пролетит быстро и, так же, как прочие вечера, безболезненно канет в небытие. Поэтому я устроился поудобнее и заказал еще порцию виски, чтобы было с чем доесть мой шоколадный кекс. В Кубинском зале было темно и уютно; посетители не спеша курсировали по залу, направляясь к бару или в туалет и обратно, словно наслаждаясь собственной значимостью. Все разговоры велись сдержанно, вполголоса. Лишь время от времени в неясном бормотании слышался намек на деньги или проблемы, которые удалось решить или обойти. Я жадно прислушивался к этим обрывкам разговоров, потому что и мне когда-то нравилось действовать, устранять внезапные осложнения, находить неожиданные варианты и, предложив компромисс, дожидаться согласного кивка сторон.

В крупных юридических фирмах вроде той, где я когда-то работал, существует два основных типа адвокатов. Первый тип — это общительные, хваткие авантюристы, которые считают мужчин и женщин бескрылыми, падшими существами и для которых работа — лишь увлекательная и азартная игра, способная дать деньги, связи, карьеру. Второй тип — надменные, отстраненные схоласты, для которых непогрешимость закона гораздо важнее греховности человеческой природы, — встречается значительно реже. Эти мужчины (как правило, это именно мужчины) могли бы стать проповедниками или учеными-исследователями, и каждый из них немного огорчен тем, что его не зовут заседать в Верховном суде США. Им платят за легислативное оформление сложных субъектов права (трестов, фондов, промышленных объединений и корпоративных владений), или, говоря человеческим языком, за такое составление уставных документов, чтобы для посвященных они были яснее ясного, а остальным казались непроницаемыми и непробиваемыми.