Читаем Крылья ночи полностью

— Сознаюсь, мое предложение в какой-то степей, расходится с нравственными нормами высокочтимого научного Центра, каким является Бандоран. Но, как говорили древние, Oderim dum metuant, что в переводе с латинского означает: “Меня будут слушать, пока будут бояться”. Наша цель — убедить общественное мнение в правдивости изложенной нами версии. А потому пусть приходят журналисты и выслушивают нас, терзаясь страхом, что их вопросы останутся без ответа. Ведь тот, кому вверена военная тайна, волен отвечать лишь на удобные для него вопросы!

Слова профессора потонули в дружных аплодисментах. Когда вопрос стоит о спасении репутации, проблемы морали исчезают, подобно чудовищам под натиском абсолютного холода. Генерал О’Синнах с чувством пожал Кларку руку.

— Счастлив, что латынь и в наши дни не утратила своей притягательной силы. Благодарю вас, профессор.

На пороге появился дежурный офицер и вручил генералу запечатанный конверт. Быстро пробежав глазами послание, генерал обратился к сотрудникам:

— Приятные вести, господа! Письмо от Уильяма Бейли.

Оба пациента отлично переносят состояние анабиоза. Наблюдения продолжаются”.

Лейтенант медицинской службы

Уильям Бейли

Пресс-конференция состоялась в конференц-зале, рассчитанном на тысячу мест. В Бандоран прибыли корреспонденты и представители крупнейших газет всех стран мира. В первом ряду, отведенном для особо почетных гостей, восседал президент “Таймса” сэр Дэниел Болдуин. Директор Центра и его приближенные сидели на возвышении. Перед ними на столе были установлены бесчисленные микрофоны. Лучи прожекторов освещали импозантную фигуру генерала, который улыбался широкой улыбкой доброго отца семейства.

Когда наступила тишина, генерал поднялся и обратился к присутствующим с краткой речью.

— Прежде всего разрешите приветствовать вас в Бандоране, господа. По положению мы не имеем права проводить конференции, которые в той или иной мере были бы связаны с опытами, имеющими военное значение. Но, к сожалению, люди, недостаточно сведущие в науке, опубликовали статьи, выставляющие наш Центр в кривом зеркале. Мы отнюдь не обвиняем журналистов в клевете, виною всему неверное толкование некоторых явлений, вызвавших панику. По нашему глубокому убеждению, лучше всего о природе этих сложных явлений сможет рассказать профессор Кларк, знаменитый биолог и свидетель вышеупомянутого события. Предоставляю ему слово.

— Господа, — начал профессор Кларк. — Передо мной сидит представитель самой уважаемой нами газеты, лондонской “Таймс”. Надеюсь, представители других газет не будут задеты моим заявлением. Я глубоко ценю профессию журналиста, без которого не обходится ни одно событие в общественной и политической жизни мира. Почему же, спросите вы, именно “Таймс” пользуется всеобщим уважением? Да потому, что эта газета в любых обстоятельствах остается верна истине. (“Чего нельзя сказать про господина профессора”, — буркнул обозреватель “Таймса” Джон Декстер.) И мы, ученые, работающие в Бандоране, так же как и репортеры “Таймса”, убеждены, что истина превыше всего. Таков основной принцип нашей работы.

— Непостоянный, — достаточно громко произнес представитель “Дейли телеграф”. Но профессор Кларк сделал вид, будто не расслышал оскорбительной реплики.