Читаем Крылья империи полностью

— Да какие тут шутки! Я сам летал, скоро всех воздушных кадетов на крыло поставим… Только цесаревич пока не летал — государи говорят, пока еще опасно. И зря, потому как на дирижаблях он уже ходит. А летание — как раз вопрос безопасности. Ты, например, наверняка думал, что, если нас подобьют из пушек, подобных тем, что ты отливаешь, нам придется выбирать только между сгореть или разбиться? Уже нет. Придумана такая штука, называется парашют…

Детей Тембенчинского Кужелев не видел уже давно. Помнил он кого-то вроде котят… а тут были хоть и маленькие еще, но уже люди. Завернуты они были в нечто под наименованием «традиционные лаинские одеяния». За которыми были видны только головы. Теорию он понимал. Мол, развернутся и послужат стабилизации полета. Что бы это ни значило, на первых порах любая помощь может быть полезна.

К люку в гондоле «Секундуса» первой подошла Виа, нырнула, уже в падении развернувшись, превратившись в одно живое крыло, нелепый свиток лаинского наряда обернулся хвостом воздушного змея… Так полагалось. Отец выбрасывает в воздух, мать ловит, если что. Впрочем, этих детей выбрасывать из люка не пришлось. Сами прыгнули. Даже и девчонки. Княжны визжали отчаянно, но — прыгнули сами. Если верить Баглиру, аристократическая традиция, иначе просто нельзя. Счастливый своей ненужностью отец торопливо сиганул следом. Обратно семейство забиралось через тот же люк, едва не одновременно. В лаинских одеяниях все они смотрелись разноцветными бесформенными кульками. Устремились в пассажирский салон, где уже был сервирован праздничный обед.

— Я, кстати, в свое время орал, — рассказывал, расплываясь от гордости за потомство, Тембенчинский. — Интересно: никто в первом полете не кричит пугалкой. Отчего бы? Петр, у тебя, я вижу, есть соображение на этот счет?

— И так страшно. Я даже не понял сразу, что лечу. Уже, наверное, выше «Секундуса» поднялся, а все думал, что падаю.

И все такое. Воспоминания о пережитом ужасе, свежие и не слишком.

— А вы, Николай Сергеевич, — поинтересовалась Виа у Скуратова, — наверное, еще больше боялись? Мы все-таки приспособлены к полету. А вот как вы решились…

— Мне дали под зад, иллюстра, — честно ответил тот, — иначе я бы никогда не прыгнул. Но кольцо от страха дернуть не забыл. Благодаря чему так же помог нашему пушкарю. У него, наверное, до сих пор побаливает.

Дети с любопытством слушали взрослый разговор, не вмешиваясь — заговорить без приглашения взрослых был вернейший способ остаться без сладкого.

Кужелев поморщился. Помимо прочего, действительно еще поднывало. И как тогда Скуратов не вылетел вместе с ним. А вот Мирович, кажется, от первого прыжка получил исключительно удовольствие. И формировал теперь воздушную пехоту, соперницу, а то и преемницу морской, в который уже раз позабросив поэзию с архитектурой.

— Но с тех пор я прыгал уже десять раз. Удовольствия не получил, но в бою если придется — прыгну. Кстати, а зачем вам-то, крылатым, парашюты? Это же ваше изобретение?

— Если кто-нибудь будет ранен в крыло, ему что, разбиваться? — спросила Виа.

— В сущности, все бескрылые теперь перестали быть нелетающими, а получили статус раненных в крыло, — улыбнулся Баглир. — Погодите, поселятся у нас калкасы, всех дышать водой научат.

Княжеское семейство заулыбалось, а вот Кужелеву стало как-то не по себе.

— Вы серьезно? — настороженно переспросил он.

— Шутим, шутим, — наперебой принялись успокаивать его Тембенчинские.

— А то посмотрим, — предложил вдруг Баглир. — Николай Сергеевич, сколько у нас займет путь до Дор-Иннина? Там уже действует небольшая установка по приему эмигрантов.

— Суток пять, — хмыкнул капитан, — не меньше. Топлива не хватит, придется ловить попутные потоки.

— А у нас у всех дела. Так что — на калкасов посмотреть получится только после того, как они там слегка приживутся и решатся нас навестить…

Когда нос дирижабля соприкоснулся с причальной вышкой и довольные пассажиры стали перебираться со сходен на ее винтовую лестницу, князь Тембенчинский немного задержался, оглянулся на Скуратова. Уже на полуобороте лицо его осуровело, насупилось, хохолок на голове поднялся совиными ушами.

— И вот еще что, Николай Сергеевич, — сказал он капитану сухим, деловитым тоном, таким непохожим на недавнее веселое щебетание, слова словно выцарапывались из горла, — соизвольте зайти ко мне сегодня вечером. Есть работа.

И, снова обратившись из главы Евразийской транспортной компании в счастливого отца семейства, кубарем покатился вниз по ступенькам.

Заходить пришлось все туда же — в Дом-на-Фонтанке. Виа находилась на службе, детей тоже слышно не было. Тембенчинский, однако, сидел уже не один, а со своим бывшим адъютантом и несбывшимся гетманом Украины.