Читаем Крылья полностью

На прямо заданный вопрос, зачем она должна бездельничать, пока другие работают, господин Лунь разумного ответа не дал, хотя даже Жданка, его, как ни крути, любимица, как миленькая сгребала сено, полола Антонову репу, а потом вместе со стенающей Иланой отправилась жать и вязать снопы.

– Гуляй, – сухо заметил крайн, – дыши воздухом. Или ты боишься?

Фамка фыркнула. Леса она больше не боялась. Первое время крайн посылал ее с Петрой или сопровождал сам. В лесу он менялся, делался тише и мягче, гладил деревья по веткам, будто здоровался, подзывал птиц и шушукался с ними о своем, о птичьем, показывал Фамке ягодные места, учил отличать и правильно собирать полезные травки. От какой корень, от какой цвет, от какой лист, какую брать по утренней росе, какую – только ночью, какая входит в силу весной, а какая – под осень. Фамка слушала, строго сдвинув прямые темные бровки.

Варка, замученный работой, разрывавшийся между тысячью дел, радовался всему, что она приносила, и она очень боялась его подвести. К концу лета руки, одежда, волосы пропахли травами, земляничным, малиновым духом и терпкой сосновой смолой.

Однажды господин Лунь привел ее к озеру. Неширокое, почти круглое зеркало очень темной воды в глухой чащобе посреди белых зарослей сладко пахнущей таволги и высокого молочая. Пышные соцветия качались над головой маленькой Фамки.

Крайн нагнулся, зачерпнул коричневатую на просвет влагу, с наслаждением умылся.

– Добрая вода. Мягкая. Смывает печали.

– Что это?

– Лесное око. Их здесь много, но найти их не так-то просто. Говорят, не всякому открываются.

Сказал и повел Фамку дальше, к Митюхиной гари, где вокруг черных пней и упавших стволов теснилась, дышала сладко крупная алая земляника. Но Фамка дорогу запомнила и с тех пор в разгар жаркого дня частенько забредала к озеру. Сначала попробовала умыться, потом, осторожно подобрав юбки, рискнула побродить по твердому песчаному дну, наконец осмелела настолько, что решилась искупаться.

Вода оказалась теплой, мягкой как пух, совсем не похожей на холодные своенравные струи Либавы. Тело, вечно придавленное к земле то тяжелой корзиной, то вязанкой дров, то просто неизбывной усталостью, вдруг распрямилось, расправилось, утратило вес. Грубая шелушащаяся кожа от нежных прикосновений колышущейся влаги сама стала мягкой и нежной, чахлые Фамкины волосы поплыли по воде, зазмеились, завились, как у русалки. Фамка тихонько засмеялась и легла на спину. Над головой в круглое окно меж островерхих елей и кудрявых берез падал синий небесный свет.

* * *

Илка, покряхтывая, вылез из воды, небрежно вытерся, обернул полотенце вокруг талии и, слегка напрягшись, взмахнул руками. Сразу ничего не получилось, Илка пыхтел, но не сдавался. Через пару минут из пара, вечно висевшего над горячими ручьями замка, соткалось большое мутноватое зеркало. Илка довольно хмыкнул и осторожненько, стараясь не расслабляться, вздернул подбородок, искоса рассматривая свой профиль. Красота. Красота-красотища. Мягкий золотисто-коричневый загар, нежданно-негаданно обретенный во время жутких мучений на полевых работах, легкий светлый пушок – намек на будущую бороду, и ни одного прыща.

Ничего себе лицо. Мужественное такое. Илка еще сильнее выпятил подбородок и приосанился. Все остальное тоже смотрелось неплохо. Вялый жирок избалованного домашнего мальчика он растерял еще во время зимней голодовки. Живот и бока больше не отвисали, но зато на груди и плечах бугрились вполне заметные мускулы. Откуда взялись – непонятно. Должно быть, вся эта возня на жаре с косами, граблями и вилами не прошла даром. Илка надулся, втянул живот, согнул руку в локте. Хм… Недурно… Красиво развернулся, делая вид, что замахивается палашом, но тут в баню ворвался Варка.

В последнее время он обычно не входил, а врывался, и вообще передвигался исключительно бегом. Нежная девическая красота давно облетела с него, как весенний цвет с черемухи. Все лето Петра, насмерть перепуганная тем, что на нее работают благородные крайны, кормила их на убой. Прекрасный принц лопал как не в себя, но толще не становился. Наоборот. На узком лице остался один острый нос, вечно стремящийся к какой-то невидимой цели. Глаза под добела выгоревшими бровями полыхали диким синим огнем. Варка постоянно спешил, разрываясь от бесполезных попыток оказаться в трех местах одновременно. Добрый господин Лунь навалил на него столько работы, что любой сломался бы. Но сын травника как-то держался. Должно быть, у травников это в крови. Помогать, лечить, спасать… Недаром говорят, что они все немного с придурью.

Илка красивые позы принимать перестал, но зеркало убирать было жалко.

Варка, на ходу раздевшись, с разгону бросился в ручей, окунулся пару раз, громко отфыркиваясь, выскочил из воды, отряхнулся, как собака, и тут же набросился на Илку:

– Кончай на себя любоваться!

– А что, нельзя?

– Давай-давай, пошли лестницу ладить!

– Ты бы хоть штаны надел. Да и причесаться не помешает.