Читаем Кровавый век полностью

Выход из Афганистана и прекращение «холодной войны» – несомненная заслуга Горбачева перед советскими людьми. О необходимости «вести дело к выходу» из Афганистана политбюро приняло решение еще в 1981 г., но осуществить его коммунистические руководители не могли, потому что боялись «потерять престиж» в третьем мире. В 1987 г. было принято решение и о прекращении войны в Афганистане, и о прекращении виртуальной войны с Западом ракетами с ядерными боеголовками. В декабре Горбачев в Вашингтоне согласился ликвидировать расположенные в Европе 1752 ракеты СС-20 в обмен на ликвидацию 859 «Першингов». Это была чуть ли не капитуляция, но именно настоящий акт, а не чисто символическое уничтожение Берлинской стены, означал прекращение «холодной войны» и переход к новой, мирной эре.

Возвращение из Афганистана

Понятно, что высшее руководство партии и государства пугала прежде всего перспектива развала СССР. Горбачев пошел на Перестройку СССР с унитарного государства на конфедерацию республик в последний момент и под огромным давлением. Вопреки своему политическому правилу, согласно которому он стремился опередить события и дать свободу процессам раньше, чем оказывался под давлением требований снизу, он до последней возможности пытался не замечать центробежные силы, которые начали кромсать СССР уже с первых лет Перестройки. Но когда «капиталистическое окружение» и «мировой империализм» перестали быть реальной угрозой существования и фактором консолидации «новой исторической общности – советского народа», то во весь рост встал вопрос: что же должно быть источником и воодушевлением солидарности советских людей, где супердержава СССР найдет свою легитимацию?

Прекращение «холодной войны» значило, что консолидация всех разнонациональных элементов необозримой страны требует чрезвычайно привлекательной позитивной идеи и большого доверия к лидерам – ее проводникам в жизнь.

Реформа социализма по принципу достройки хвоста и крыльев к автомобилю означала реально демонтаж советской социалистической системы, на что ни Горбачев, ни консерваторы пойти не могли. Консервативного реформирования не получилось, что показали первые два года Перестройки. Нужно было общее видение будущего. И Горбачев все больше сосредоточивался на общих вопросах коммунистической догматики, вызывая нарастающее раздражение членов высшего партийного руководства, которые вынуждены были выслушивать его монологи о марксизме и Ленине, тогда как не было чем заполнить полки советских магазинов.

1987 год был годом 70-летия Октября, и перед руководством КПСС встали вопросы истории, которые нельзя было обойти. Горбачев интенсивно занялся историей партии. Он прочитал Солженицына «Ленин в Цюрихе», произведение произвело на него большое впечатление выразительной характеристикой личности Ленина, – Горбачев почувствовал в Ленине смертного и грешного человека, как почувствовал людьми и лидеров капиталистического мира. Сведения о том, что у Ленина есть еврейские предки и он лишь на четверть русский, усилили его убеждение, что не все можно открывать людям. Особенно большую роль сыграла книга Стивена Коэна «Бухарин», подаренная ему автором. Горбачев укрепился в мысли, что с Бухарина нужно снять проклятие. В конечном итоге из его обобщающего доклада вышло что-то безгранично компромиссное и непоследовательное. На заседании политбюро 31 октября, посвященному обсуждению его доклада к 70-летию Октябрьской революции, Горбачев говорил: «Есть вещи, относительно которых ожидают, что скажем о них больше… Но и меньше говорить нельзя…» Кто-то сказал в зале: «А больше не нужно!»

Горбачев делает попытку возродить процессы, прерванные сталинским тоталитарным переворотом 1928–1938 годов.