Черепки разбитой посуды я сложил в мусорную корзину. Все какие-то случайные вещицы. Не так-то легко наладить оседлую домашнюю жизнь, когда в любую минуту тебе могут позвонить и отправить на другой конец планеты. Но я уже давно упростил свою жизнь. Бросил работу. Теперь я потерял "Молодежную компанию", Клодию и, похоже, скоро потеряю "Лисицу".

Ковыряясь на палубе с совком и щеткой, я ощущал острое чувство утраты. Не из-за Клодии или "Молодежной компании", даже не из-за "Лисицы". Перед глазами у меня стояла улыбка, озарявшая лицо Нади.

Я дважды подмел пол, чтобы не осталось осколков: на море ведь все время ходишь босиком по кораблю. Кровь стучала в висках. Наконец я улегся плашмя и начал нашаривать перечницу под плитой.

Ящик для щеток под плитой — один из многочисленных несусветных прибамбасов на "Лисице". Это щель чуть шире щели почтового ящика и примерно втрое длиннее. Я выудил все щетки и принес фонарик со штурманского стола. Его луч осветил внутренность ящика. Никакой коробочки там не было.

Я в последний раз прошелся лучом по ящику. В угол закатился маленький цилиндрик. Я выцарапал его пальцами. Это был футляр для фотопленки, весь в белом порошке. В муке. Внезапно во рту у меня пересохло. Я прислонился спиной к плите и принялся разглядывать футляр — в надежде, что он расскажет мне свою историю.

На "Лисице" ни перец, ни что-либо иное из специй не хранилось в футлярах из-под пленки. Джордж Крукас, который делал в Камбодже фотографии к моим репортажам, много чего таскал в старых футлярах из-под пленки. Я не фотограф, и футлярам у меня делать нечего. Но именно футляр выпал из ящика, когда Клодия вытряхнула его содержимое.

За последние часы я несколько раз перебрал ящик. Там не было футляра из-под пленки.

Если только он не был в банке с мукой. А если он был в банке с мукой, значит, кто-то его туда спрятал.

Я вспомнил постукивания и побрякивания Пинсли, который обыскивал яхту. Я перехватил его в камбузе. Он не добрался до банки с мукой.

Коробочка, сказала Мэри. Меньше сигаретной пачки.

Примерно с футляр от пленки?

Леннарт Ребейн дал ее Мэри на хранение. Мэри дала ее Дину. Ребейн погиб. Дин явился на "Лисицу", попав в историю со службой безопасности. Он обещал остаться, потом успешно удрал. Футляр он оставил. Вскоре после этого "кто-то" разнес в щепки его берлогу в поисках чего-то. Потом этот кто-то убил Мэри. И пытался убить меня.

Служба безопасности.

Надя Вуорайнен подобрала меня на набережной в Пауни. Она привезла меня домой. Она пролезла в мою жизнь. Я вспомнил белое пятно у нее на жакете. Очевидно, она нашла футляр раньше меня и теперь смылась с тем, что в нем лежало. Я не хотел думать, что меня предали. И тем не менее именно это я и думал.

Я перекатывал в пальцах футляр. Серая пластмасса с легким запахом химикалий. Дин и ему подобные хранят в таких футлярчиках наркотики. Но в этом были не наркотики. Он пах пленкой. Внезапно я почувствовал острую потребность поговорить с Дином, пока он еще жив.

И пока я еще жив.

Глава 9

Мой "Нортон" прибыл из Медуэя на грузовике. Возни с ним предстояло не меньше, чем на месяц, так что я поехал к Отто в фургоне. Приятно было оказаться в движении, на открытой дороге. Тому, кто в Пауни швырнул меня в ил, очевидно, было наплевать, убил он меня или нет. Но глупо думать, что он не попытается еще раз.

В четыре часа дня слева от меня появились черные утесы Кейдер-Идрис, на которых висели обрывки облаков. В половине пятого я завернул под изогнутый указатель, золотящийся на фоне зелени леса: "Школа лидеров". Дорога была не столь изысканна, как знак: судя по ее отшлифованным водой камням, зимой она служила еще и речкой. Она, извиваясь, карабкалась между хмурыми соснами, а заканчивалась плоской поляной, усыпанной гравием, с трех сторон которой стояли здания, а посредине — маленькая серая ферма с длинным дощатым крылом казенного вида. Небо было цвета цемента. По двору бегали трусцой несколько мужчин в серых спортивных костюмах. Все толстые, запаренные, такие же мрачные, как небо. За ними следом трусил Отто Кэмпбелл, одетый в синюю шерстяную фуфайку с холщовыми нашлепками на плечах и локтях, защитные брюки и альпинистские ботинки.

Вид у него был обычный — будто он сплетен из сухожилий, как хлыст.

— В душевую, — приказал он мужчинам. — Увидимся в маленькой гостиной через десять минут.

Они поплелись к двери в крыле.

— Первый день, — сказал он. — Кросс три мили. Ничего, молодцы.

Сам он даже не запыхался.

— Кто такие? — спросил я.

— Коммерческий директор и районные управляющие "Глоуб индастриал", — ответил он. — Пойдем выпьем чаю.