Читаем Кровавый удар полностью

— Еще чего! Продашь как миленький! — На трапе показалась пара загорелых ног. Ноги Клодии. — Господи, тут запах, как в будуаре у шлюхи. — Ее серые глаза с темной каймой окинули каюту взглядом оценщика. Оглядели розы, полированный стол в поисках недостатков. Наконец остановились на Наде. Нижняя губа Клодии выпятилась. В кают-компании запахло не только розами. Клодия явно выпила. Она повысила голос: — А это, насколько я понимаю, сама шлюха.

— Что значит "шлюха"? — спросила Надя.

Клодия пропустила этот вопрос мимо ушей.

— Я была в баре, — сказала она, хотя это было и так ясно. — И оттуда смотрела. Она загорала на палубе. Голяком. Красивые сиськи, чес-слово. — Глаза Клодии сузились от ярости. — И ножки что надо. Потрясающая бабец, я уверена. Не хуже меня.

Я поймал себя на том, что смотрю на нее, разинув рот.

— Скотина! — продолжала она. — Стоит мне на минуту отвернуться, и тут уже от потаскух нет прохода. А ты не собираешься продавать яхту! Сволочь ты, вот кто!

Я с трудом овладел собой. Чувствительная Клодия — это было неубедительно. Ревнивая Клодия — более чем убедительно. Значит, она сидела и пила, пока не озверела от праведного негодования. Теперь ее губа выпятилась до отказа.

— Что такое "потаскуха"? — снова спросила Надя.

Клодия развернула воинственную губу в ее сторону.

— Кто ты такая, дьявол побери?

— Гостья, — ответила Надя. Она по-прежнему улыбалась, но взгляд у нее был отрешенный, как будто все это не имело к ней никакого отношения.

— Гостья с чемоданом. — Я никогда не видел Клодию такой злой. — Бог мой, — сказала она. — Розы! — Не успел я пошевелиться, как она схватила вазу со стола и вышвырнула цветы в мусорный ящик в камбузе.

Надя встала. Я тоже поднялся и сказал:

— Веди себя прилично.

Клодия цеплялась за плиту в камбузе, чтобы удержаться на ногах, от ярости она чуть не плакала.

— На всех снастях сушатся трусы, на палубе валяются голые шалавы. А она еще вытирает пыль и подметает. Не иначе как это — чертова любовь. — Клодия открыла ящик, сунула туда руку и вытряхнула его содержимое, которое со звоном посыпалось на пол.

Банка с мукой взорвалась как бомба, осыпав все вокруг. Коробка поменьше, вероятно с перцем, завалилась в ящик со щетками под плитой.

— Прекратите немедленно! — потребовала Надя.

— Никто не смеет со мной так обращаться, — заявила Клодия.

— Выйдем на палубу, — предложил я.

Она уселась и сложила руки.

— И не подумаю.

— Хорошо, — согласился я. — Тогда обсудим все здесь. Твой мистер Пинсли вовсе не осматривал яхту, а устроил тут обыск. Я хочу знать, зачем и почему?

— Бред, — запротестовала Клодия.

— Я пойду к нему сам, — сказал я. — И спрошу у него.

Она успокаивалась. Понимала, что выглядела идиоткой. Теперь она не знала, что делать дальше, и решила вести себя как упрямая ослица.

— Я бы на твоем месте пошел в свою контору и принял холодный душ, — предложил я. — А потом я снова буду задавать тебе вопросы.

— Ты говно, — сказала она.

— Советую тебе уйти.

Она не двинулась с места.

— Ну ладно, — объявила Надя. — Сейчас вы все-таки уйдете.

Может быть, Клодия и собиралась что-то сказать, но вместо этого взвыла от удивления и боли. Надя схватила ее правой рукой за шиворот и потащила к сходному трапу. Клодия вопила, Надя действовала молча.

Когда я поднялся наверх, Клодия лежала на набережной, растопырив ноги, а Надя стояла у перил "Лисицы", посасывая царапину на левой руке. Клодия подняла голову и пронзила меня убийственным взглядом. Потом она кое-как поднялась на ноги, стряхнула пыль с юбки и медленно поплелась вдоль берега Бейсина.

Вдруг мне стало ужасно ее жаль. Я-то думал, что служил для нее не более чем грелкой, отличающейся повышенной активностью. Может быть, это и не так?

Я перепрыгнул через борт и побежал за ней.

Она сказала:

— Что касается меня, то я в порядке, а ты паршивый подонок!

Лицо ее от ярости стало белым как мрамор, и на нем особенно ярко выделялись алые губы и красные пятна на скулах.

На автостоянке послышался рев мотора. Это был красный "кавалье". За рулем сидела Надя. Она повернулась и взглянула на меня. Ее лицо ничего не выражало. На синем жакете было белое пятно. Она подняла правую ладонь, чуть заметно махнула мне. Потом из-под колес вырвался клуб пыли — и вот она уже отчаянно набирает скорость по грунтовой дороге.

Фургон был в гараже, а ключ — на "Лисице". Мне сроду ее не догнать.

— Одолжи мне свою машину, — попросил я Клодию.

— Еще чего! — ответила она.

Ключ был у нее в руке. Она спрятала руку за спину. Мы стояли и в бешенстве смотрели друг на друга.

— Ну пожалуйста! — просил я.

— Сломай мне руку, — оскалила она зубы. Я чувствовал жар ее дыхания на своем лице. — Возьми пример со своей подружки.

Вздохи ветра в болотных травах заглушил удаляющийся рокот мотора "кавалье".

Клодия улыбнулась — вернее, злобно скривила губы.

— Ты, кажется, остался с носом, — сказала она. — Посмотрите на нашего Билли, он совсем один. — Покачивая бедрами, она прошествовала к своей "альфе".

Я отвернулся от этой мерзавки и поплелся к "Лисице".