Читаем Кровавый удар полностью

Когда я очнулся, машина подскакивала на колдобинах, в окне виднелось чернильно-синее небо. Внизу оно было бледнее, чем наверху. Рассвет. Машина так и взлетала на рессорах. Каждый прыжок отзывался болью у меня в голове. В небе плавали маленькие искорки света. Но я видел кое-что еще, и это не было плодом моего воображения. Мачты. Мачты парусников. И в частности, одна: высокая, с двойными распорками, с новым вантом по левому борту.

Я постарался выпрямиться на сиденье. Моя одежда была покрыта грязью, голова пылала.

— Кто вы, дьявол вас побери? — спросил я.

Потому что это была мачта "Лисицы".

Она провела ладонями по волосам, потянулась, закрыв глаза.

И сказала:

— Если у вас есть ключ от яхты, вы сможете лечь на свою койку.

Я выбрался из машины, засохшая грязь отваливалась от меня комьями. Бейсин, окутанный прохладой и предрассветной свежестью, кружился вокруг моей головы, как тарелка на палке. Незнакомая женщина взяла меня под руку и повела на "Лисицу", в мою каюту.

— Ну, — спросила она, — а есть ли у вас кофе? — Она спросила так, будто кофе — что-то редкостное и диковинное, вроде ладана.

— В камбузе, — сказал я.

И заснул. Когда я проснулся, голова у меня гудела, как плохо смазанный паровой двигатель, но теперь мне было известно, где я и кто я.

Часы на переборке показывали половину третьего. Солнечные лучи лились в люк. Я сбросил одеяло и встал обеими ногами на пол. От толчка моя голова чуть не треснула.

Когда боль утихла, я подумал: Мэри погибла. Эта мысль придавила меня, как свинцовая плита. Мэри погибла. Сгорела заживо на старом судне.

Цепляясь за перила, я добрался до умывальника. Зеркало явило мне белую как полотно физиономию с покрасневшими глазами. В волосах засохла грязь, под глазами мешки серого цвета. Я кое-как почистился и добрел до кают-компании.

Незнакомая женщина сидела за столом и начищала эмалевого нацистского орла на секстанте, который мой отец приобрел у капитана немецкого корабля в конце войны. Она взглянула на меня и улыбнулась. Улыбнулась, как ребенок в магазине игрушек.

— Ну как? — спросила она.

Я сел напротив нее и ответил вопросом на вопрос:

— Кто вы?

— Надя Вуорайнен. — Она протянула мне руку. Узкая рука с длинными изящными пальцами, сильная и загорелая. Я пожал ее как во сне. Моя вчерашняя одежда была выстирана и лежала сложенная в стопку. На миг я ощутил вкус ила во рту и ужас, который сдавил мне горло. Я сказал:

— Спасибо вам за все.

Она пожала плечами. Улыбка исчезла. Ее лицо было неподвижно и серьезно. Загорелая кожа, широкие скулы. Славянский разрез изжелта-карих глаз. Она сказала:

— Вы тонули в иле, и я вытащила вас. Вы были без сознания, пришлось делать искусственное дыхание.

— Откуда вы узнали, где я живу?

Ее лицо напоминало золотистую маску. Она ответила:

— Наверное, вы сами мне сказали.

Прошлая ночь состояла из разрозненных кусочков. Это утро было немногим лучше. Но я помню, как удивился, узрев мачту "Лисицы" на фоне чернильного неба. Я был почти уверен, что ничего ей не говорил.

Надя встала.

— Приготовлю вам кофе.

Она пошла в камбуз. На ней была короткая шерстяная кофта с пуговицами спереди и со странным немодным воротником. Юбка длиннее, чем требовала мода. Она была без чулок. Мокасины без каблуков выглядели гораздо новее, чем остальной ее гардероб. Вид довольно странный, но у меня слишком болела голова, чтобы понять, почему именно. Я оперся головой о стену, обитую кожей, и закрыл глаза.

Я был на набережной. Я видел на корабле оранжевое пламя. Помню боль, чьи-то пальцы, шарившие у меня в карманах. Потом ил.

Я помнил пальцы. Пальцы и слова Мэри. Маленькая коробочка. Меньше сигаретной пачки.

Женщина вернулась с чашкой кофе и снова вышла. Кофе она сварила великолепный.

Я с трудом выпрямился и вытащил из ящика телефон. Позвонил в справочную, где мне дали номер Пауни. Номер долго не отвечал. Я почти физически ощущал запах того места: ил, пепел "Барбары Энн" и полная безнадежность. Тут я снова подумал о Мэри и чуть не заплакал.

Наконец ответил чей-то голос. С сильным кентским акцентом и не особенно веселый. Я сказал:

— Я хотел бы поговорить с охранником, который дежурил прошлой ночью.

— С охранником? — удивились на другом конце провода. — С каким еще охранником?

— Который дежурил вчера вечером, — уточнил я. — В половине двенадцатого.

— Тут нет никаких охранников.

— Скажите мне название конторы, и я сам проверю.

— Ага... — протянул голос. — Начальник две недели как снял их с поста. Решил, что тут нечего охранять. Они назывались патруль "Синий фургон".

— У вас есть их телефон?

Он добросовестно продиктовал мне номер. Оставалось его набрать.

— Да? — произнес вполне приличный голос. — Что вас интересует?

— Я бы хотел поговорить с кем-нибудь из вашего патруля, — сказал я.

— В Пауни нет патруля, — ответил голос. — Уже две недели.

Что-то очень холодное поползло по моей спине, плечи покрылись гусиной кожей. Я спросил:

— Вы в этом уверены?

— Я проезжал мимо вчера вечером, — был ответ. — Все раскрыто настежь. Таблички все еще висят. Но никто не дежурит.

Я сказал:

— А я встретил там охранника.