Читаем Кровавый передел полностью

В этом смысле школьная библиотека отвечала скромным запросам юных натуралистов — на стеллажах теснились потрепанные учебники и книжки. На стене был пришпилен плакатик с гениальным изречением: «Книга — сила. В.И.Ленин». Под ним, под плакатиком, естественно, находился рабочий столик библиотекаря Оленьки, задорной и восторженной комсомолки.

— Ой, здравствуйте. Я вас жду-жду. Ой, как хорошо, что пресса приходит в школьные массы! Вы, наверное, представляете, с каким сложным контингентом приходится работать. Раньше у сердца — комсомольский билет, а что сейчас? Но книги читают. Читают, вы не волнуйтесь. Это я вам говорю как специалист…

Я поискал глазами толстый фолиант, чтобы им прибить неуемную болтушку. Видимо, на подобную тарабарку свалился в детстве из театрального бельэтажа Никитин. Теперь-то я понимаю, почему он решился на этот прыжок в бездну.

К счастью для себя, комсомолка (б) вроде перешла к сути проблемы. Буковка «б» — это не то, что подумалось; это значит просто «бывшая». Или барышня. Которая затараторила, точно из пулемета системы «максим», прославленного кинобратьями Васильевыми. Вместе с любвеобильной Анкой. Жаль, что рядом со мной не было Резо, он бы выразился точнее. По поводу Анки-пулеметчицы.

Нет, я ничего не имею против прошлого — беда наша лишь в том, что мы разрушаем старые мифы и тут же создаем новые. Будто без легендарных героев жить нельзя. Можно, господа и товарищи, можно и нужно. Мы все герои. В этой жизни, где большинству сидеть от звонка до звонка. И побег бессмыслен. Нельзя убежать от самого себя.

Пока я рассуждал на отвлеченные темы, любезная Оленька рассказала мне всю историю советско-испанской дружбы и в свете её — о деятельности Рафаэля Ш., как отвечающего за культурно-массовый сектор. Я уж было отчаялся услышать хоть какую-нибудь полезную информацию, как вдруг из словесной руды…

Ба! Оказывается, группа комсомольцев была награждена поездкой в город Мадрид. Чтобы посмотреть кровавую корриду? Нет-нет, испугалась моя юная собеседница, ребята были приглашены антифашистским центром. После кончины генерала Франко Испания превращается в цивилизованное государство, открытое всему миру. И когда была поездка? Я почувствовал запах крови. Быков. И людей. Кажется, в восьмом классе, вспоминала барышня. Да-да, восьмиклассники. И все благодаря усилиям Нинель Шаловны. Кого, прохрипел я. Ну, мамы Рафаэля, последовал уверенный ответ. Она, кстати, и возглавляла группу. Комсомольцев. Хотя должна была отправиться в поездку она, Оленька, как руководитель молодежи. Впрочем, она ничуть не обиделась, главное, чтобы детям было хорошо. А Мадрид — хороший город, но Москва лучше, в ней столько культурно-развлекательных центров, музеев, театров, цирков…

— И дельфинариев, — задумчиво проговорил я.

— Что? — не поняли меня.

— Нет, ничего, — сказал я и попросил разрешения позвонить по телефону.

Такое разрешение было получено, и я, набрав номер «редакции», принялся диктовать «статью». Весьма странного содержания. Во всяком случае, после того, как я закончил разговор, обнаружил, что бывший комсомольский вожак с героической поспешностью, прикрывая библиотечные формуляры своими девственными кокосами, пытается их втиснуть в ящики стола. Чтобы спасти явки от диверсанта?

Странно, ничего такого я не сказал, лишь попросил генерала Орешко поднять свой ленивый, е'зад и проследить за прибытием и убытием всех испанских сеньоров, мать их так-растак. Да-да, в столицу нашей родины. За последние сутки. Во все гостиницы и приюты. Включая семиместные номера мотеля «Урожай».

— Вам помочь, Оленька? — поинтересовался я.

— Нет-нет, спасибо, — пролепетала девушка.

— Это вам, товарищ, спасибо, — сказал я, забивая ящики стола с явками на место. — За помощь в подготовке статьи. Остросоциальной.

— А когда статья? — последовал отчаянный, молодогвардейский вопрос.

— На днях, — ответил я. — Хотя у нас главный редактор… ууу!.. Гусь ещё тот!.. — Кивнул на телефонный аппарат. — Может снять материал в последнюю секунду, подлец! Перестраховщик, а морда во!.. Ну, я пошел, Оленька?

— Да-да, — слабо отозвалась несчастная, не зная, что и думать. И жила лишь надеждой, что этот кошмар закончится. С испаноязычными, крепкими выражениями.

Последнее, что я заметил, — все тот же плакатик «Книга — сила. В.И.Ленин». В чем — в чем, а в этом вождь, метр с кепкой, был абсолютно прав: хорошей книгой (в смысле, как кирпич) можно без проблем увачкать[198] своего зловредного оппонента. И все его аргументы останутся при нем. Вернее, при его бездыханном теле.

Вернувшись к нашему джипу, я обнаружил некоторые изменения в мизансцене. Полулежа за баранкой, Никитин следил. За кем-то. За кем же? У школьного забора припарковалась служебная «волга», это было понятно по номерам и общему её неопрятному виду. Из машины выбрался крепыш. С мопсообразным мусалом. Закрыл дверцу, натянул на макушку кожаную кепчонку и солидным шагом направился к школьному подъезду. На всю планету затрещал звонок с урока, словно приветствуя нового, дорогого гостя. На мой немой вопрос Никитин буркнул:

— Грушник.

— Ты уверен?