– На почту уже не вернется, – сказала пани Влчкова. – Но в целом лучше. Ничего не помнит. – Влчкова посмотрела на Илью. – Не поверила, когда ей рассказали, что она устроила в туалете. Ей очень стыдно. И очень жаль.

– Передавайте ей привет, – выговорил Илья.

– Обязательно, – закивала пани Влчкова. – Вы – славный юноша, пан Саюнов.

– Он – славный юноша, – подтвердила Ленка.

В тот день принтер складывал бумаги аккуратной стопкой. Пенсионерка пани Григорова угостила Илью вафлями, а пенсионерка пани Ногинкова дала двести крон чаевых. Рыженькая из десятой квартиры вышла к почтальону в легкомысленном халате. Семнадцать человек погибли при взрыве бомбы в Багдаде, пятьдесят человек разбились на «Боинге» в Казани, двадцать восемь человек забрало наводнение во Вьетнаме.

У искореженных, исписанных граффити почтовых шкафов в украшенном мозаикой «чинжаке» Илья повернул старомодный выключатель и посмотрел в каморку с мусорными контейнерами. Ему стало смешно: как он мог придумать всю эту белиберду про призраков, едва ли не про заговор с преследованиями – и поверить в это?

«Дурак», – подумал Илья и сплюнул воздухом.

В почтамте, излечившемся от плесени, он перевернул последнюю страницу «уделака», сверился с калькулятором, открытым в телефоне, и недоверчиво улыбнулся. В коем-то веке у него получилось с первого раза высчитать итог.

Он был даже рад, что вечером Леся не сняла трубку, не перезвонила и не обругала его за то, что он так и не уволился с почты.

<p>19</p>

В цветочном магазине на Виноградской Илью замутило от запаха лилий и роз. Продавщица ловко управлялась с ножницами, украшая букеты черными ленточками. В очереди мелькали знакомые лица, приятели и подружки Леси. Кто-то сдержанно кивнул Илье.

Со стеблей гвоздик капала вода. Илья подумал, что впервые покупает цветы для Леси. Он никак не мог понять, с какой стороны прикладывать к терминалу банковскую карточку, с третьей попытки ввел правильный код, вывалился из душного магазина в зачинающуюся метель. Колючий ветер осыпал снежной крупой. Неподалеку от этого места Илья и Леся играли в боулинг. Носили цветы на могилу Гавела и случайно нашли скромную могилу Якуба Шиканедера, восхитительного художника, о котором Илье рассказала Леся.

А теперь Леси нет. Нет ее громкого смеха. Нет привычки с ногами забираться на стул. Нет имен, которые она давала комнатным растениям. Нет памяти о Белграде и замешательства, которое внезапно, посреди светского разговора, на секунду-другую появлялось в ее глазах, словно она не понимала, как оказалась на Земле и что ей с этим всем делать.

Люди шли на кладбище, опустив головы и придерживая капюшоны курток. Плакала какая-то девушка. Ветер отламывал столбики пепла от ее сигареты. Страшницкий крематорий, шедевр конструктивизма, спроектированный архитектором Мезером, пробивался сквозь белый шум непогоды совершенством прямых линий. Не глядя по сторонам, с обвисшими гвоздиками в стиснутом кулаке, Илья прошел между стенами колумбария и чашами с шелестящим в них пламенем и слился с толпой.

О смерти Леси он узнал из социальных сетей. Лайкнул ее фото и только потом увидел черную полоску в углу и текст, написанный кем-то из Лесиных близких. Леся была единственной, кто не бросил Илью из-за выходок Вики. Некогда общая тусовка распалась. Его не простили и не посчитали нужным лично известить о трагедии.

В церемониальном зале бледный свет ноябрьского дня просачивался сквозь высокие узкие окна. По бокам двухметрового катафалка горели четырнадцать электрических ламп в форме веретен. Закрытый гроб стоял на постаменте, под барельефом со скорбящими, навсегда прощающимися фигурами, напротив грозных бронзовых дверей, разделяющих этот мир и тот. Вид Лесиного гроба заставил Илью на миг отвернуться, дыхание сперло, словно его ударили в живот.

У Леси были родинки вдоль позвоночника, шрам на переносице – память о падении с велосипеда, татуировка, которой она стыдилась, – штурмовик из «Звездных войн» на плече.

Леся оставила предсмертную записку. Илья узнал об этом из третьих рук, бомбардируя вопросами ее «френдов». Она написала, что скучает по Деннису и не находит больше радости в жизни.

Ей было двадцать четыре.

За несколько часов до гибельного прыжка она убеждала Илью уволиться и пойти к доктору, рассказывала о синдроме больного здания и хотела выпить рома. А потом у Ильи случились галлюцинации и обморок. Очнувшись, он буквально прогнал Лесю, а ведь она предлагала остаться… Прогнал, получается, в смерть.

Он прокручивал события рокового вечера снова и снова, на репите. Леся была нормальной, обычной, вполне веселой. Илья не мог принять тот факт, что, призывая его самого бороться, она вынашивала план суицида. Проще поверить, что Лесю столкнули с балкона. Но двери квартиры, сообщили Илье, были заперты изнутри. Полиция отмела версию об инсценировке.

«Если бы она осталась, все случилось бы иначе».