«Он бредит, – подумал Петр, в ужасе глядя на старика. – Ему восемьдесят четыре, в этом возрасте здравомыслящие люди начинают говорить о разной ерунде, об оживающих куклах, допустим, и о древних проклятиях».

Петр пытался возвести мобильную стену, плотину между реальностью и готическими фантазиями, но память о мумии в ящике, в жиже, сносила любую преграду.

– Почему не сжечь ее?

– Подумай о клетке, – сказал дедушка. – В ней сидит разъяренный павиан, который просовывает сквозь прутья лапу и хватает каждого, кто подойдет слишком близко. Ты хочешь разрушить клетку?

– Тогда… залить сраную макаку бетоном.

Дедушка устало вздохнул.

– Поговори с Рихтером.

Петр подумал, что дедушка предпочел бы умереть сейчас, лишь бы переадресовать вопросы внука какому-то неведомому немцу.

– Скажи, Петр, ты счастлив?

– Что? – Мозг обрабатывал информацию с задержкой.

– Ты счастливый человек?

«Я был счастливым человеком, пока ты не сошел с ума», – подумал Петр, а вслух сказал:

– Да. Наверное.

– Значит, ты в безопасности. Злу нужны полые люди.

– Полые?

– С дырами внутри, чтобы в этих дырах селиться.

– Я не понимаю, деда.

– Поговори с Рихтером. Он проинструктирует тебя.

Дедушка закрыл глаза. За окном щебетали птицы.

– Дядя Томаш покончил с собой, – сказал Петр. – Из-за ящика?

– Он был старым, – ответил дедушка тихо. – Как я теперь. Мне надо отдохнуть.

Дедушка замолчал. Петр смотрел на него полминуты, потом уставился в телевизор. Оператор снимал крупным планом мертвого слона, очередную жертву наводнения.

Петр подумал, что его жизнь отныне не станет прежней.

<p>1</p>

Одиннадцать лет спустя

Хьюн Вет ступал по полу босыми пятками, пересекая коридор, словно джунгли, кишащие хищниками. Он никогда не бывал во Вьетнаме, но сейчас ему казалось, что тигры из страны, которую когда-то покинули его родители, наведались в Прагу и прячутся здесь, в квартире. Тигры-хамелеоны, сливающиеся с обоями, или что-то пострашнее тигров. Будь Хьюн Вет один, без взрослых, он бы расплакался, как ребенок. Но из кухни вкусно пахло жареным луком, по телевизору крутили репортаж о наводнении, случившемся одиннадцать лет назад, когда Хьюн Вета еще не существовало в помине, воробьи чирикали за окном. Это был самый обычный день в конце быстротечного лета. Осторожно высунув голову из-за угла, Хьюн Вет посмотрел на хлопочущую у плиты маму.

– Я тебя вижу, – сообщила мама, подливая воду в рисовую муку. – Проголодался?

Хьюн Вет кивнул, хотя мама стояла к нему спиной. У мам ведь и на спине есть глаза? Чтобы всегда прийти на помощь детям… Хьюн Вет сказал, прижимаясь к стене щекой:

– Плохая тетя правда ушла?

– Ты опять за свое? – Мама нанесла тонкий слой теста на ткань, которой была обтянута кастрюля с кипящей водой. Хьюн Вет обожал блинчики бань куон, но сейчас даже они его не прельщали. – Нет никакой плохой тети, – сказала мама. – Это была женщина с почты, и она принесла письмо от твоего дяди Тханя.

– Плохая тетя, – упрямо повторил Хьюн Вет. – Приносит плохие сны.

Мама отложила нож и повернулась, озабоченно приподняв бровь.

– Тетя тебя как-то обидела?

Хьюн Вет молчал, насупясь.

– Может, сказала что-то?

– Нет.

– Как-то тебя обозвала?

Хьюн Вету не хватало слов, а так хотелось объяснить, что всякий раз, когда мама получает письма, в квартире начинает пахнуть как на задворках рынка Сапо, а Хьюн Вету снится человек с глазом во лбу.

– Никто не желает тебе вреда, – сказала мама, возвращаясь к блинчикам. – Нельзя бояться всего на свете.

«Плохую тетю и человека из снов – можно», – подумал Хьюн Вет. Он вошел на кухню, внимательно огляделся. И как его мама, продающая духи, не слышит этот противный запах, скрытый за ароматами лука и соуса, но ощутимый, если приблизиться к его источнику…

Хьюн Вет опустил руку в мусорное ведро и вынул порванный конверт. К бумаге прилипла лимонная семечка, рисунок на марке изображал тигра, имя дяди не вводило мальчика в заблуждение. Зажав пальцами нос, он вывернул конверт наизнанку. Серое с зеленоватым оттенком пятно расплылось по бумаге. Такие пятна появлялись на хлебе, который надо выбрасывать.

– Вот! – прогнусавил Хьюн Вет. Мама чуть не напоролась на него по пути к холодильнику.

– Сын, поиграй-ка в своей комнате.

– Но мам…

– Будь в комнате, пока я не позову обедать!

Хьюн Вет обронил конверт в ведро. Понуро вышел из кухни, долго мыл руки, надеясь, что пятно не переползет на его пальцы с бумаги. В спальне он минуту решался и, набравшись мужества, таки отворил гардероб. Ни плохая тетя, ни человек с глазом во лбу не прятались внутри. Хьюн Вет проверил тумбу и пространство за гардинами. Удовлетворившись, прихватил коробку с игрушками и забрался на кровать. Он планировал собрать все железные детали конструктора в длинную палку, соединил болтиками и шурупами три штуки и тут вспомнил, где в его кошмарах таился человек с глазом.