Читаем Кровавое копье полностью

Как только дверь за дочерью закрылась, бывший прокурор двинулся вперед по полутемному коридору. Зазвонил телефон. Охранное агентство. Если он сразу не ответит, они вызовут полицию. «Вот и пусть вызывают», — решил мужчина. Руки у него взмокли от страха, сердце сжалось. Разбитое стекло. Это означало, что злоумышленники проникли на территорию его владений. Олендорф почувствовал медный привкус адреналина. Полутемный дом — его крепость, его личное убежище — превратился в жуткое, пугающее место. Олендорфу так хотелось, чтобы здесь поскорее оказалась полиция. Больше всего на свете он желал, чтобы рядом с ним возник спокойный профессионал и сказал, что все хорошо. Но еще десять — пятнадцать минут ему предстояло быть предоставленным самому себе.

Он снова попытался убедить себя в том, что бояться нечего, и прошептал:

— Ребятишки.

Правда, в его воображении на этот раз «ребятишки» стали постарше, крупнее и гораздо опаснее. Олендорф вспомнил, что ему рассказывали друзья, работавшие в полиции. После первого приступа страха, после желания отрицать худшее приходили мысли о том, что будет, если ты пристрелишь безоружного. Или ты начинал гадать: вдруг твои мышцы окоченеют и не станут тебя слушаться. Друзья говорили Хуго, что порой испуганный человек с трудом делает шаг, с еще большим трудом поднимает руку с пистолетом.

Бывший прокурор никогда не испытывал подобного страха и не имел понятия, способен ли его преодолеть. Он остановился в нескольких шагах от двери, ведущей в спальню дочери, и вдруг обнаружил, что не в состоянии дойти до лестницы. Сердце защемило, он весь покрылся испариной. Внезапно Олендорф услышал, как с треском сломалась задняя дверь, и произошло нечто странное. Он ощутил следующую по списку эмоцию: гнев. Да-да, ему так и говорили: порой человека парализует, но иногда он, наоборот, лишается страха и идет вперед только потому, что ему не нравится мысль о том, что кто-то чужой забрался в его дом!

Олендорф встал на одно колено на лестничной площадке, вовсе не помня того, как спустился по ступеням. Он прислонился к стене и посмотрел вниз в щель между двумя балясинами. Бывший прокурор услышал, как в столовой зазвенел бьющийся хрусталь, как с грохотом проскользил по полу отброшенный стул. Он ждал, когда злоумышленники явятся за ним, и думал о практике стрельбы по мишеням. И тут новый страх пронзил его прочную эмоциональную броню, и, надо сказать, учитывая все обстоятельства, это было очень странное чувство. «Мне, — подумал Олендорф, — наверное, придется в кого-то стрелять». Забавно — как на эту мысль отреагировало его тело. Это оказалось совсем не похоже на организацию чьего-то убийства. Когда он занимался таким, он испытывал эротически заряженное чувство собственного могущества. Сказать слово, переправить деньги на счет — и у кого-то отнята жизнь. Порой — у очень важного человека! Но сейчас — другое дело, все должно произойти у него на глазах. Вот-вот он мог потянуть спусковой крючок и увидеть пролитую кровь. А потом придется объясняться с властями и смотреть, как с полицейскими говорят жена и дочь! Никакой анонимности. Что бы ни случилось в ближайшие секунды, ему придется за это ответить.

Снизу снова донесся шум. Судя по звукам — двое по меньшей мере. Один из них показался. С головы до ног в черном, в маске, с «Калашниковым». Увидев оружие, Олендорф растерялся. Из «Калашникова» можно палить со скоростью десять выстрелов в секунду. «Если второй налетчик вооружен таким же автоматом, они сразу поймут, где я нахожусь, стоит мне только один раз выстрелить из моей „беретты“. Десять пуль в секунду на протяжении четырех секунд — этого хватит, чтобы прострелить стену и меня вместе с ней». Оставался единственный шанс — дождаться, пока оба бандита покажутся в поле зрения. Олендорф ждал и надеялся, что ему удастся попасть в обоих, не дав им опомниться. Но вдруг он почувствовал укол в спину. Бывший прокурор попытался обернуться, чтобы понять, что случилось, но у него сразу же закружилась голова. Олендорф завел руку за спину, чтобы прихлопнуть то, что его укусило, но не удержался на ногах и покатился по лестнице.

О первую ступеньку он ударился, пребывая в полусне. О вторую — окончательно лишившись сознания.

Итан увидел, как Олендорф катится вниз по лестнице, и быстро побежал вверх, чтобы перехватить его. Проверив у жертвы пульс, Итан поднял мужчину и взвалил себе на плечи.

— Вперед, герой, — прошептала Кейт, догнав его.

Мэллой вышел тем же путем, каким они проникли в дом. По команде Кейт он остановился посередине двора, чтобы прикрыть их отход. Никто не бросился за ними вслед. Больше ни в одной комнате в доме свет не зажегся. Кейт, добежав до пристани, крикнула в микрофон:

— На борт! Живо!