Читаем Кровавое копье полностью

Потом, когда Эльза присела на траву отдохнуть, Ран расположился рядом с ней, а Бахман отправился осматривать скалы, служившие естественной опорой для крепостных стен.

— Я хочу попросить Дитера, чтобы он завтра отвез нас обратно в Сет, Отто, — сказала Эльза. — Конечно, он пригласит тебя поехать с нами.

— Это очень любезно: мне бы очень этого хотелось.

— Не думаю, что тебе следует принимать это приглашение.

Ран повернул голову к Эльзе, но она не стала встречаться с ним взглядом.

— Когда я вернусь в Берлин, — сказала она, — я хочу вспоминать, как ты сидишь вот здесь, в это мгновение. Нельзя, чтобы твой идеальный образ разрушился. Мне важно, чтобы хоть что-то единственное в моей жизни осталось чистым и прекрасным, потому что все остальное… — Она потянулась к Отто и прикоснулась губами к его щеке. — А я буду здесь, рядом с тобой, среди других прекрасных призраков, пока жива.

Район Санкт-Паули, Гамбург

Пятница — суббота, 7–8 марта 2008 года

Мэллой покинул Репербан, перешел на Давидштрассе, потом повернул на Гербертштрассе, где полицейский не пропускал к Репербану приличных женщин и мальчишек младше шестнадцати. Эта улица по ночам предназначалась только для мужчин и дамочек. Группа проституток собралась около полицейского. Под длинными пальто на них были надеты весьма легкомысленные наряды, и женщины охотно демонстрировали их интересующимся прохожим и зазывали любого, кто обращал на них внимание. Путаны не платили за место на улице и, несомненно, снимали комнаты где-то поблизости. Как и те, что стояли в витринах на Гербертштрассе за стальным барьером, украшенным граффити; это были проститутки всех мастей и размеров — от ослепительных красоток до потрепанных шлюх, на любой вкус и кошелек. Мэллой двигался по Гербертштрассе вместе с уличной толпой и был вознагражден чисто ностальгическим зрелищем, старомодным шоу, которым наслаждались моряки в гамбургском порту на протяжении многих веков. Некоторые женщины были почти обнаженными, не считая подвязок или бус, но большинство выглядели ярко, чтобы привлечь внимание потенциальных клиентов, толпящихся на улице и глазеющих на бесплатное порношоу. За стеклами можно было увидеть, как мужчины торгуются с проститутками, но, когда переговоры заканчивались, клиенты уходили в глубь комнат и занавески задергивались.

Наконец квартал подвязок и кружев закончился, и Мэллой оказался в лабиринте улочек, где обычно шла более своеобразная торговля. Здесь располагались стриптиз-клубы, в каждом из которых выступала только одна танцовщица. Естественно, поощрялись чаевые, но тот, кто действительно хотел угодить стриптизерше, поднимался на сцену вместе с ней. Порой сцена пустовала пятнадцать — двадцать минут, но даже это доставляло зрителям удовольствие.

Были тут и секс-клубы, где мужчины и женщины могли наблюдать секс-шоу с участием моделей. Если во время шоу у зрителей разгоралось желание, они могли и сами стать участниками представления — но без оплаты. В таких заведениях проституция была запрещена. Яркие огни Репербана здесь не горели: люди предпочитали полумрак. На углу стояла девушка и курила. К кирпичной стене прислонился юноша. Словом, что захочешь — то и получишь.

Мэллой заглянул в стриптиз-бар. Медленно потягивая пиво из бутылки, он полюбовался танцовщицей. Затем перешел улицу и вошел в другое заведение, под названием «Звездный свет». У барной стойки стоял Дейл Перри, на маленькой унылой сцене танцевала тощая крашеная блондиночка. Без особого интереса за ней наблюдали пятеро мужчин. На Мэллоя никто, кроме танцовщицы, внимания не обратил. Дейл Перри был чернокожим мужчиной лет сорока с длинными дредлоками[31] и несколькими почетными шрамами. При желании он довольно симпатично улыбался. Телосложением Дейл напоминал человека, который в студенческие годы занимался тяжелой атлетикой, а потом бросил и немного растолстел.

Дейл обратился к одному из мужчин по-немецки:

— Пригляди тут немного.

Затем он направился к двери, которая, похоже, вела в кладовую. На Мэллоя он при этом даже не посмотрел. Мэллой взял у бармена бутылку пива, но отпил совсем немного. Он смотрел на девушку, и ему было жаль ее. После того как она закончила танец, он положил на сцену купюру в двадцать евро — этого должно хватить ей на дозу героина. Когда Мэллой отвернулся, стриптизерша спросила у него:

— Куда же ты, сладкий? А поцеловаться?

Мэллой показал на свое обручальное кольцо, как это делал Джош Саттер, и дружелюбно пожал плечами.

— Я никому не скажу!

Ее голос был похож на звон разбитого стекла.