Читаем Кровь и огонь полностью

— Значит, вы получили ухмыляющийся череп за доблесть.

Я и сам не знал ответ. Мордред всегда игнорировал мой вопрос о причине, считая его бессмысленным. В таких случаях он говорил: “Важен результат, а не решения, принятые для его достижения”.

— Я был одним из тех, кто удержал ворота. Я первым почувствовал, что Винкул изменился и действовал вместе с Мордредом. Я защищал сеньора оружием капеллана и удержал его на краю пропасти.

— Эти деяния великолепно смотрятся в свитках почёта, — заметил Дубаку. Вожак прайда не глуп. Он же мог сказать, что я что-то скрываю. — Но я чувствую, что это не всё.

— Не всё, — согласился я. — Ничего драматичного или героического. Только любопытство, от которого я так и не сумел избавиться.

Осталось всего два десантно-штурмовых корабля...

Первый поднимается под градом камней на пронзительно воющих протестующих двигателях. Секунду спустя он отрывается от обваливающейся земли, с лязгом убирает шасси и взрывается в яркой вспышке прометия. Челнок раздавила упавшая колонна и его обломки продолжают подёргиваться — похоже на судороги убитого животного — даже когда двигатели уже затихли.

Последний “Громовой ястреб” выпускает вихревые реактивные струи, от которых обжигает лёгкие, и начинает взлетать. Последние рыцари бегут и прыгают на погрузочную рампу, поднятую ожидавшими их братьями.

— В космос, — приказывает Людольд, он тяжело дышит и прислоняется спиной к стене грузового отсека. — Доставь нас в космос, Артарион.

Пилот подтверждает получение приказа и начинает набирать высоту.

— Гримальд, — верховный маршал стоит рядом с Мордредом, и его обветренное лицо резко контрастирует с посмертной маской капеллана.

— Сир.

— Ты последний из рыцарей в красных плащах.

Мгновение Мерек сомневается и почти возражает, что это невозможно. Но он стоял рядом с верховным маршалом, который наблюдал, как остальные эвакуируются, не желая покидать поле битвы раньше своих людей и союзников. И он не видел других выживших Братьев меча.

— Возможно это так, сир.

— Это так, — Людольд поворачивается к Мордреду. — Я же говорил тебе, что он любимчик судьбы?

Реклюзиарх ничего не отвечает, а просто смотрит ухмыляющимся черепом

Львы кивали друг другу и улыбались.

— Значит дело не только в доблести, — рискнул высказаться Экене. — А ещё и в везении. Вы выделялись среди братьев удачей не меньше чем свирепостью.

— Может быть, — согласился я. — Мордред был человеком настроения. Я так никогда и не узнал, почему он выбрал меня.

— Или почему ему велели выбрать вас.

— Или… что? — я редко терял дар речи. В эту ночь я почувствовал, как слова и воздух застряли в горле.

Или почему ему велели выбрать вас. Как мне велели выбрать Кинерика.

— Я не хотел обидеть, — произнёс Дубаку.

— Всё в порядке, никаких обид, — я едва не улыбнулся, хотя они всё равно бы ничего не увидели. Моя лицевая пластина — бывшая лицевая пластина Мордреда — позволяет скрывать эмоции. — Я рассказал историю, кузены.

— Мало крови, — заметил один из Львов, заслужив одобрение братьев.

— Вот и ещё одна причина никогда не доверять слабым жалким людишкам из Инквизиции, — добавил вожак прайда. Что вызвало ещё несколько усмешек. — Но я бы взял себе трофей. Коготь для клинка.

Само собой остальные Львы поддержали его добродушным рыком.

Я начал понимать, что непринуждённость в общении вызвана не недостатком дисциплины, а беззаветным братством. Любопытно насколько разными бывают ордены из одного геносемени. Так повлиял на них родной мир, где они родились. Место рождения для Храмовников не значило почти ничего.