Читаем Крошка Доррит полностью

– Вот это-то обстоятельство и заставляет меня радоваться, – продолжил он, – что наше министерство неповинно в вашем временном уединении. Легко могло бы случиться обратное, так как, по правде говоря, наше министерство не раз оказывалось весьма злополучным местом для людей, не желавших оставить нас в покое. Мистер Кленнэм, я говорю с вами вполне откровенно. Я думаю, что это вполне возможно между нами. Точно так же я говорил с вами, когда в первый раз убедился, что вы не хотите оставить нас в покое. Я тогда же заметил, что вы человек неопытный, увлекающийся и… довольно наивный, – вы не сердитесь?

– Нисколько.

– Довольно наивный. Я пожалел вас и решился дать вам понять (конечно, это не было официальным заявлением, но я всегда стараюсь избегать официальности, если это возможно), что на вашем месте не стал бы и пробовать. Как бы то ни было, вы попробовали и с тех пор не переставали пробовать. Не пробуйте еще раз.

– Вряд ли мне представится случай попробовать еще раз, – сказал Кленнэм.

– Представится, представится! Вы выйдете отсюда. Все выходят отсюда. Мало ли способов выйти отсюда. Только не возвращайтесь к нам. Эта просьба – одна из побудительных причин моего визита. Пожалуйста, не возвращайтесь к нам. Честное слово, – продолжил Фердинанд самым дружеским и доверчивым тоном, – я буду ужасно огорчен, если вы не воспользуетесь прошлым опытом и не махнете на нас рукой.

– А изобретение? – сказал Кленнэм.

– Добрейший мой, – возразил Фердинанд, – простите мне вольность выражений, но об этом изобретении никто знать не хочет и никто за него и двух пенсов не даст. Никто в нашем министерстве и вне его. Все потешаются над изобретателями. Вы себе представить не можете, какая масса людей желает оставаться в покое. Вы, я вижу, не знаете, что гений нашей нации (не смущайтесь парламентской формой выражения) желает оставаться в покое. Поверьте, мистер Кленнэм, – прибавил игривый молодой Полип самым ласковым тоном, – наше министерство не злобный великан, на которого нужно выходить во всеоружии, а попросту ветряная мельница, которая перемалывает чудовищные груды соломы и показывает вам, куда дует ветер общественного мнения.

– Если бы я мог поверить этому, – сказал Кленнэм, – то был бы очень печального мнения о нашей будущности.

– О, зачем так говорить? – возразил Фердинанд. – Все к лучшему. Нам нужно шарлатанство, мы любим шарлатанство, мы не можем обойтись без шарлатанства. Немножко шарлатанства – и все пойдет как по маслу, только оставьте нас в покое. – Высказав этот утешительный взгляд на вещи – символ веры бесчисленных Полипов, прикрываемый самыми разнообразными лозунгами, над которыми они сами смеются, Фердинанд встал. Ничто не могло быть приятнее его чистосердечного и любезного обращения и истинно джентльменского умения приноровиться к обстоятельствам его посещения.

– Позвольте спросить, если это не будет нескромностью, – сказал он, когда Кленнэм пожал ему руку с искренней благодарностью за его откровенность и добродушие, – правда ли, что наш знаменитый, всеми оплакиваемый Мердль – виновник ваших временных затруднений?

– Да, я один из многих разоренных им людей.

– Умнейший, должно быть, малый, – заметил Фердинанд Полип.

Артур, не чувствуя охоты прославлять память покойного, промолчал.

– Отъявленный мошенник, конечно, – продолжил Фердинанд, – но умница! Нельзя не восхищаться таким молодцом. То-то, должно быть, был мастер по части шарлатанства! Такое знание людей, умение их обойти, выжать из них все, что нужно.

Со свойственной ему непринужденностью он дошел почти до искреннего восхищения.

– Надеюсь, – сказал Кленнэм, – что этот урок послужит на пользу другим.

– Дорогой мистер Кленнэм, – возразил Фердинанд со смехом, – какие у вас лучезарные надежды! Поверьте, что первый аферист с такими же способностями и искусством будет иметь такой же успех. Простите меня, но вы, кажется, не знаете, что люди – те же пчелы, которые слетаются, если начать бить в пустую кастрюльку. В этом весь секрет управления людьми. Уверьте их, что кастрюля из драгоценного металла, и дело в шляпе: на этом и зиждется власть людей, подобных нашему оплакиваемому покойнику. Бывают, конечно, исключительные случаи, – вежливо прибавил Фердинанд, – когда люди попадаются в ловушку, руководясь гораздо лучшими побуждениями; мне даже незачем ходить далеко за примером, но эти исключения не изменяют правила. Прощайте. Надеюсь, что при следующей нашей встрече эта мимолетная тучка исчезнет с вашего горизонта. Не провожайте меня, я знаю дорогу. До свидания!

С этими словами милейший и умнейший из Полипов спустился по лестнице, пробрался через сторожку, уселся на лошадь, ожидавшую его на переднем дворе, и отправился на свидание с одним благородным родичем, которого нужно было хорошенько подготовить к выступлению, так как ему предстояло разнести в громовой речи кое-каких дерзких снобов, осмелившихся находить недостатки в государственной деятельности Полипов.