Читаем Красные ворота полностью

— Ладно, не будем спорить. Ты просто пока не можешь уяснить, что война окончилась и все, что с ней связано, уходит в прошлое. И слава богу, кстати. Наступило другое — настоящая жизнь! Соображаешь?

— Для меня и та была настоящая, — возразил Володька.

— Может быть, может… — махнул рукой Сергей, потом обернулся к нему и в упор: — Тебе что, нравилось на войне?

— Не то слово, Сергей… На войне я ощущал свою значимость. Понимаешь?

— Не понимаю! И не принимаю! — выпалил Сергей. — «Значимость» пушечного мяса, — он горько рассмеялся. — Брось, Володька!

— Я не был «пушечным мясом», — покачал головой тот. — Я был личностью, от которой много зависело.

— Значит, не считал себя винтиком?

— На войне я себя им не чувствовал.

— Но фактически ты им был, винтиком военной машины, — разгорячился Сергей.

— Не знаю… Я этого не ощущал.

— Выходит, не желаешь быть винтиком? — не отставал Сергей.

— Вообще, неверно это, по-моему.

— Ого, — засмеялся Сергей… — Наконец-то слова не мальчика, а мужа! Все-таки, Володька, мы были самыми умными в классе и кое в чем разбирались даже тогда, на заре туманной юности…

~~~

Надюха и Володька медленно брели по Каланчевке из горсуда. Адвокат не помог, и приговор районного суда оставили в силе. Гошка помахал им рукой со скамьи подсудимых, довольно бодро улыбнулся — где наша не пропадала, — и был уведен милиционером. Надюха всплакнула, но вскоре оправилась и сейчас шла с Володькой более или менее спокойная.

— Зайдешь? — спросила она, когда подошли к дому.

Он согласился… На кухне столкнулись с Егорычем, варившим картошку.

— Ну как? — но, увидев их лица, махнул удрученно рукой. — Загремел, значит, Гошка… Ты, Надюха, особо не расстраивайся. Не пара он тебе и буянил часто последнее время.

— Проходите ко мне, Николай Егорыч, четвертинка есть, — пригласила она.

Глазки Егорыча поживели, и он ждать себя не заставил. На троих четвертинки было маловато, и, выпив, они сидели, понурив головы, и помалкивали, в общем, как на поминках. Егорыч, правда, пытался успокаивать Надюху, говоря, что найдет она еще себе, но та отмахивалась.

— Бросьте, дядя Коля… Чего уж там, — а потом, горько рассмеявшись, добавила: — Где уж нам уж выйти замуж, я и так уж вам уж дам уж.

Володька попробовал улыбнуться, но не вышло. Посидев еще недолго, он распрощался.

— Не забывай меня, лейтенантик, — сказала Надюха. — Заходи иногда.

~~~

— Слушай, черт бы вас подрал! Что произошло? — с досадой спросил Виктор по телефону, позвонив Володьке поздно вечером. — Я только ввалился, и вот номер.

— Тоня, значит, вернулась?

— Давно. Но почему-то не звонила тебе? Ты что-нибудь оторвал?

— Ничего я не «оторвал»… Ей кто-то позвонил, ну и я…

— Психанул? — перебил Виктор.

— Да нет… Просто… знаешь… Тоня, наверно, поняла, почему я ушел.

— Ты очень ясно выражаешься, — насмешливо заметил Виктор, а потом скомандовал: — Придешь завтра. И не вздумай брыкаться.

— А Тоня?

— Что Тоня? Я тебя зову. Жду, — он повесил трубку.

…На другой день Володька отправился на Пироговку со смутным, неясным чувством напрасности этой встречи и с боязнью, что Тоня опять заведет речь про Юльку.

Тоня встретила его очень сосредоточенная и какая-то напряженная. Ну, подумал Володька, разговор предстоит, видать, серьезный. Она молча провела в комнату, где витал сладковатый дымок американских сигарет, усадила на диван, сама села на стул против него.

— Приготовься к большому разговору, Володька, — начала она.

— Чую… — пожал он плечами.

— Нам нужно во всем разобраться.

— Наверно, — подтвердил он.

— Ответь мне, только правду… Когда на фронте ты садился писать мне письмо, тебе сразу вспоминалась Юля? Да?

— Как ты угадала?

— А о Юле вспоминать было тяжело, поэтому и писал редко? — продолжала она.

— Здорово ты во всем разобралась… Наверно, было действительно так, — согласился Володька, грустно усмехнувшись.

— Скажу больше, Володька. Не только письма, но и мысли обо мне сразу связывались с Юлей?

— И это правда, — он опустил голову. — Гибель Юльки — мое первое настоящее горе… И вина, — добавил он.

Тоня достала сигареты, протянула ему. Они закурили.

— Помнишь, в сорок втором я говорила тебе, что ни перед кем не чувствую себя виноватой, даже перед Юлей?

— Помню…

— А когда она погибла, почувствовала. И у меня, Володька, часто перед глазами встает холмик рыжей земли, о котором ты писал… — она задумалась, потом вскинула голову, у нее вырвалось: — Что же нам делать?

— Не знаю, — опять пожал плечами.

Володька более или менее понимал Тоню. Ей нужно было найти какую-то значительную причину того, что случилось. Почему ушло все куда-то? Почему встретились почти чужими? И она нашла — Юлька! Но, наверно, все было гораздо проще и обыкновеннее — время. Те долгих три года, которые прожили они совершенно по-разному, совсем в других измерениях. У Тони была одна жизнь, у него другая. Если бы удалось им встретиться хоть один раз за эти годы, может, все было бы иначе?

Послышался скрип открываемой двери, и в комнату ворвался Виктор. Бросился к Володьке, стиснул его руку, хлопнул по спине.