Читаем Красные ворота полностью

— Это, наверное, мой разговор подействовал, — заметил Володька.

— А ты говорил с ним? — спросил Гошка. — Ну, спасибо, — растрогался он, похлопав Володьку по спине. — Невменяемым меня не признают. Но ничего, с этими ребятами выпью еще перед судом, и будет порядок. А ты, Надюха, скисла. Не из таких переделок выходил Гоша, — самодовольно закончил он.

~~~

— Опять в командировке? — спросил Володька Тальянцева, столкнувшись с ним на улице.

— Да… — рассеянно ответил он, чем-то, видно, озабоченный. — Вызвали. Неприятности у меня, понимаешь… Выпить хочешь? — спросил вдруг.

— Да нет.

— Проводи меня тогда. Поговорим.

— Пошли, — согласился Володька.

— Комбриг у меня новый… Ну а новая метла, сам понимаешь… Не поладили с ним, короче. Да история еще у меня… Помнишь, я говорил, что жену демобилизовал, чтобы не путалась под ногами в части. Меня же она обманом женила. Сказала, беременна, командованию сообщит, ну и пришлось… А люблю я другую. Старый комбриг знал, оставлял это дело без внимания, а новый аморалку шьет… На повышение я должен идти, батальоном уже накомандовался, хватит… Хочешь выпить? — опять неожиданно спросил Левка.

Володька мотнул головой, ему и вправду не хотелось в хороший, ясный день затуманивать голову хмельным.

— А то посидим где-нибудь? Ты поддавал на фронте?

— Нет… Очень редко.

— А мне приходилось. Иной раз, бывало, по нескольку ночей не спал. Только этим и держался. Когда переправу мастеришь, сам командуешь. Тут тебе и самолетные бомбежки, и артобстрелы. Нервишки на пределе. Да чего там, сам хлебнул…

Володька кивнул, хотя и знал, что война Тальянцева была полегче его собственной, саперы — все же не пехота, но и им доставалось.

Дойдя до Сретенских ворот, Тальянцев повернул налево, за ним и Володька, которому делать было нечего. Он только спросил:

— Ты куда?

— К Кировскому метро, — ответил Тальянцев, посмотрев на часы.

— Свидание?

— Вроде… Кстати, Володька, у тебя нет знакомых, у кого бы комнату снять можно? Понимаешь, она здесь, но жить негде.

— Кто — она? — не понял сначала Володька.

— Я ж говорил тебе, — нетерпеливо бросил он.

— Ах да… Подумаю, но, по-моему, нет таких. Ты Сергею позвони. К ней, значит, идешь? Может, мне обратно?

— Иди со мной. Хочу показать. Обалдеешь.

Они дошли до Кировской. Тальянцев еще раз посмотрел на часы и повел Володьку за здание метро. Там они сели на скамейку, закурили. Из метро выходил народ, и Тальянцев напряженно вглядывался… Он был взволнован и не мог скрыть этого. Наконец от толпы выходящих отделилась женская фигурка и, цокая каблучками, побежала к ним. Тальянцев поднялся, и его лицо озарилось такой радостью, что стало совсем мальчишеским, потеряв на время свою значительность.

— Левочка! — немного театрально, как показалось Володьке, вскрикнула женщина и, подбежав, бросилась на шею Левке. Он прижал ее, поцеловал, не стесняясь окружающих, и усадил на скамейку. — Наконец-то я с тобой! Боже, как я соскучилась, — защебетала она, не выпуская Левкиной руки из своей.

— Познакомься, Люся. Мой школьный друг Владимир.

— Вы с Левочкой в школе учились? Как интересно! — сверкнула она черными, цыганскими глазами.

— Ну как, хороша? — спросил Тальянцев, улыбаясь счастливой улыбкой и восхищенно глядя на свою Люсю.

— Хороша, — протянул Володька, приглядываясь к смуглому красивому лицу, в котором было что-то твердое, самоуверенное.

— Как не стыдно! При мне. Что ты, Лева, неудобно же.

— Удобно, — усмехнулся Тальянцев. — Пусть завидует, что у меня все экстра-класс, — сказал шутливо, но Володька подумал, что и верно, хотелось Левке похвастать.

Он поднялся… Тальянцев не стал его удерживать.

На обратном пути около табачного магазина на Сретенке Володька увидел Женьку Казакова, который почему-то отвернулся от него и прошел мимо. Все же непроизвольно Володька окликнул его. Тот остановился.

— Привет, — буркнул Женька. — Прошвыриваешься?

— Да…

Женька сильно похудел после той, первой встречи и был чем-то озабочен.

— А я вкалываю… Ну, чего новенького? Никто из наших не попадался? — спросил он вскользь, без особого интереса.

— Никто… Видно, что вкалываешь, осунулся.

— Осунешься, жратвы-то не хватает, а потом… — махнул рукой.

— Что-нибудь случилось?

— Неохота рассказывать, Володька… Курить есть? Давай.

Они закурили.

— Ладно, пройдем до бульвара, присядем… — сказал Женька, видно, решил все же поделиться с Володькой.

До бульвара шли молча, а когда присели на свободную скамейку, выплюнув искуренную папиросу, Женька отрывисто сказал:

— Полетело у меня все к чертовой матери. Вот что.

— Что полетело? — не понял вначале Володька.

— Все! Понимаешь, все! Не ждала она меня по-настоящему! Путалась с кем-то! Чуть не убил, — он выругался и потянулся к Володьке за новой папиросой.

— Мда-а, — промычал Володька, не зная, что сказать.

— А мы с тобой на Дальнем Востоке целочками ходили, потом фронт — не до баб. Я и в госпитале ни с кем не крутил, а возможности были, еще как липли, — хрипло выбросил он.

— А что она тебе сама-то сказала?