Читаем Красные ворота полностью

На другой день в половине десятого Володька был у здания нарсуда на Сретенке. Вскоре подошла Надюха, подурневшая, с припухшими глазами, но подмазанная, поздоровалась молча за руку. Гошу привели два милиционера — на скуле ссадина, в зубах папироска, вид бодрый. Не верит, видать, что за такую малость, за обыкновенную драчку в пивнухе могут его, орденоносца и лихого разведчика, засудить.

— Чего ты? Порядок будет, — буркнул он Надюхе. — И тебя взбаламутила? — спросил Володьку.

— Ты, Гошка, про контузию не забудь. Ведь не помнишь ничего, что вышло? — сказал Володька четко, чтобы Гошка усек значение этих слов.

— Конечно, не помню, убей меня бог, — сразу же сообразил тот.

— Так и говори. Понял? — с напором произнес Володька.

— Как было, так и скажу, — подмигнул он, таясь от милицейских взглядов, но те на разговор ноль внимания — не уголовщина тут, а простое хулиганство.

Дав Гоше докурить папироску, они повели его в здание суда. Надюха и Володька за ним. Подошли к залу номер четыре, а там на двери уже бумажка, какие дела будут разбираться. Пробежал Володька глазами: «Селюков Георгий Иванович по обвинению по статье 74, ч. 1», — и ойкнул обрадованно — статьи за ношение холодного оружия не было! Значит, майор в протокол про финку не записал! Хорошим мужиком оказался. Отлегло от души, хотя 74-я, часть 1 грозила годом с лишением московской прописки после отбытия.

Но вот вызвали в зал. Гошку милиционеры провели за барьер — на скамью подсудимых, а Надюха с Володькой в зале уселись, поближе к суду. Там и свидетели обвинения, помятые, с подбитыми физиономиями, которым, на Володькин взгляд, только одного хотелось до смерти — опохмелиться. Володька подсел к ним.

— Как же он вас троих один? — спросил он.

— Ловкий, гад, — промычал тот, кто постарше.

— Что же вы в милицию сразу? Сами накостылять не смогли?

— Да мы ему дали, — сказал молодой. — Но участковый как раз появился, давайте, говорит, его в отделение. Еле скрутили черта.

— Так он разведчик бывший, — сказал Володька.

Оно и видно. Приемчики применял.

— Ребята, — начал Володька, — засудят же парня. Давайте придумаем что. Ну, подрались по пьянке, а кто виноват, кто начал, не помним. После суда выпьем как следует, освежим голову.

— В самый бы раз, — вздохнул один.

— Конечно, все пьяные были, но он первый задрался. Ко мне прицепился…

— Чего там счеты сводить, — положил Володька руку на плечо пострадавшего. — Разопьем мировую, и все дела. Ну как?

Но ответить тот не успел, вышла секретарша и:

— Встать, суд идет.

Все поднялись, потом сели, когда судья, приятная молодая женщина, с заседателями за дубовым столом устроилась. Ну и началась процедура…

— Подсудимый Селюков, расскажите, что произошло вчера вечером в пивной.

Гошка поднялся, сделал невинное лицо и честные-пречестные глаза.

— Ничего не помню, граждане судьи. Ей-богу! Помню, как в пивную зашел, а дальше ничего.

— Сильно пьяные были?

— Нет. В том-то и дело. Всего сто пятьдесят перед этим выпил. А в пивной как затмение нашло. Утром в отделении проснулся, говорят, в суд собирайся, а я, хоть убей, ничего не понимаю.

— На фронте были?

— А как же! Всю войну в разведке! Награжден орденами и медалями. Жена принесла мою орденскую книжку. Покажи, Надя.

Надюха подошла к судейскому столу, выложила.

Судья рассмотрела, передала заседателям.

— Что же произошло? Вы так хорошо воевали, столько наград и… хулиганство? — спросила судья, поправив красивые рыжие волосы.

— Так говорил я, не помню ничего, — развел руками Гошка.

— У вас были ранения, контузии? — голос судьи был мягок и доброжелателен.

— И не упомню сколько! — воскликнул Гошка. — Вот тут мой бывший командир сидит, скажет… И контузия сильная была, без памяти несколько ден валялся.

Володька встал, хотел было выступить, но судья сделала ему знак рукой, чтоб сел, и стала шепотом о чем-то совещаться с заседателями. Володька почти успокоился. Понравилась ему судья, ее спокойный голос, и не верилось, что такая приятная особа засудит Гошку. Пошептавшись с заседателями, судья поднялась, поднялись и все.

— Суд принял решение направить обвиняемого Селюкова на судебно-медицинскую экспертизу. Из-под стражи освободить. Взять подписку о невыезде. Получите направление, Селюков.

Сияющий Гошка подошел к судейскому столу, взял направление. Из суда вышли все вместе. И «пострадавшие» тоже.

— Что же вы, лярвы, в милицию меня? — не зло, а скорее добродушно спросил их Гошка. — Да ладно, айда в шалман — угощаю, а там поговорим.

В пивной на Сретенке пробыли недолго. Гошка поставил «пострадавшим» по стопке и по пиву, уговорил их не показывать насчет того, что матерился. Тогда, разъяснил он им, будет просто драка, а ежели мат, то хулиганство, статья семьдесят четвертая, год лишения верняком и прощай, Москва. Ребята, опохмелившись, подобрели и обещали насчет матюжка свои показания изменить, которые в милиции давали, пьяные были тоже, не помним, дескать, Что подписывали… Расстались друзьями…

— А начальничек-то, майор, мировой мужик. Про финочку ни-ни. Жаль, не отдаст, конечно, но черт с ней, — сказал Гоша при выходе из пивной.