Читаем Красные ворота полностью

Получив пенсию, Володька шел по Сретенке, как всегда поглядывая по сторонам — вдруг встретит кого-то. Проходя мимо Селиверстова переулка, решил зайти в бар, отметить получение пенсии парой кружек пива. Большего он позволить себе не мог — еще не выкуплен паек по карточкам.

В знакомом баре около камина в углу сидел безногий инвалид с аккордеоном и что-то наигрывал. Стоял кисловатый запах пива, над каждым столиком вились дымки, сквозь которые Володька не сразу разглядел сидящую в глубине зала девушку в военной форме и тоже не сразу узнал в ней Лелю, о которой говорила ему Майка и к которой он так и не собрался зайти. Она действительно сильно изменилась, была очень худа, а ярко накрашенные губы только подчеркивали бледность ее лица. Леля сидела одна с папироской в зубах, на столике перед ней стояли пустая стопка и недопитая кружка пива. Володька подошел:

— К тебе можно, Леля?

Она резко подняла голову, почему-то покраснела и натянуто улыбнулась.

— Володька… Очень рада. Садись, конечно, — сказала она хрипловатым голосом. — Кто-то из девочек говорил, что видели тебя.

Пожимая протянутую Лелей руку, он ощутил, как жестковата и неухоженна она.

— Заказать еще? — спросил Володька, садясь за столик.

— Что же, закажи… Ради встречи.

Пришлось заказать и себе, а это сразу опустошило его карман на восемьдесят рублей. Ладно, подумал он, столько лет не видались…

— Как ты меня узнал? Я здорово изменилась, — сказала Леля.

— Ничего ты не изменилась, — соврал он. — Узнал сразу.

— Врешь, Володька. Сама знаю…

Тут официант принес заказанное, Леля подняла стопку:

— Ну, давай за встречу.

— Давай, — поднял свою и Володька.

Она привычно, по-мужски резко чокнулась, так же по-мужски лихо опрокинула стопку. Закусывать было нечем. Они запили пивом, а потом задымили.

— Я в начале сорок второго в армию пошла. Сперва зенитчицей в Москве служила, а потом… — она взмахнула рукой, — на фронт. Да чего болтать, сам все знаешь… У меня ребенок, Володька.

— Слыхал…

— Осуждаешь?

— Нет, Леля, — ответил он не задумавшись правду.

— Любовь, да еще необыкновенная, — горько усмехнулась она, а потом рассмеялась, пропев: — «Обещал он, конечно, жениться, оказался же сам при жене». Все ясно?

— Ясно.

— Институт, разумеется, к черту! В кассирши подалась, — она отхлебнула пива, задумалась. — А помнишь, как меня в школе дразнили?

— Лелька-интеллигентка, — улыбнулся Володька.

— И вот в кассиршах буду вместо университета, — она опять усмехнулась.

— Поступи на заочный, — предложил он.

— Куда там! Времени и так не хватает… Проживу и без университета. Не до жиру сейчас, как говорится, быть бы живу.

— Это так, — согласился Володька.

Они долго молчали… Володька не знал, что сказать, а ей, видимо, вообще говорить больше не хотелось.

— Мальчик у тебя или девочка? — наконец спросил он, чтоб разрядить неловкую паузу.

— Парень… К счастью. Вам, мужикам, жить легче.

— Наверно… Хотя я что-то совсем не представляю своего будущего. Безразличие какое-то…

— Устали мы, Володька, на войне. Мне тоже как-то все равно. Помнишь, на фронте говорили — будь что будет? Сейчас я тоже — будь что будет… — она затянулась папиросой. — Мужика мне, конечно, не найти. Видишь, какой выдрой стала. Да и ребенок к тому же… — глотнула пива, потом задумчиво сказала: — Теперь иногда думаешь, может, зря так туда рвалась? Мужики, мат, смерть…

— Была же любовь, Леля, — попытался Володька смягчить ее воспоминания.

— Ты же знаешь, какая там любовь? Временная… Обреченная с самого начала. Так и получилось, — она медленно допила пиво, задумалась, потом подняла голову. — У меня такое ощущение, Володька, что подхватила нас в сорок первом какая-то огромная волна и понесла… И должны мы были обязательно доплыть до далекого берега и плыли, поддерживая друг друга, сцепившись руками… И вот доплыли, расцепили руки, и каждый в свою сторону, — она немного помолчала. — Надо, конечно, опять плыть куда-то, а сил уже нет, да и желания… — Леля бросила докуренную папиросу, достала другую, снова закурила и уставилась отрешенным взглядом в мутное окно.

— Что-то вроде того… Это ты верно, Леля. — Володька тоже задумался.

Она поднялась, одернула гимнастерку и короткую юбку. Он бросил взгляд на ее длинные ноги, обутые в тяжелые кирзовые сапоги.

— Пока, Володька. Спасибо за угощение… Кого из наших встретишь, особо обо мне не распространяйся. Хорошо?

— Разумеется, Леля.

— Это я перед тобой что-то разоткровенничалась, а другим — «все хорошо, прекрасная маркиза, все хорошо». Ну, бывай, — закончила она мужицким фронтовым словечком и, крепко пожав ему руку, пошла из бара.

Володька посидел еще немного… Ему вспомнилась тоненькая длинноногая девочка с точеным породистым личиком, какой была Леля в школе… Нет, подумал он, война, конечно, не для девчонок, недаром ему всегда было нестерпимо жалко их — в нескладных шинелях, в кирзачах чуть ли не сорокового размера среди загрубелого фронтового люда…