Читаем Красные цепи полностью

Железная дверь снова распахивается. Я вижу кряжистую, невысокую фигуру в кожаном фартуке и высоких сапогах, окутанную багровым дымом и кровавым клубящимся жаром. Я шагаю вперед, чтобы увидеть его лицо, но в этот момент из багряных клубов появляется сильная рука, и пальцы смыкаются безжалостной хваткой на руке стоящей рядом со мной девушки. Одним движением человек в кожаном фартуке отрывает ее от меня, а девушка отчаянно кричит, но я не слышу ее крика, а только понимаю, что она зовет на помощь. Моя правая рука рефлекторно тянется к левому боку, и я чувствую, как ладонь охватывает плотную рукоять меча. Я пытаюсь выхватить клинок из ножен, но он выходит очень медленно, очень туго, и в этот момент женщина-кошка-змея-саранча поднимает ко мне свое окровавленное отталкивающе человеческое лицо, шипит, оскалив несколько рядов острейших клыков, и прыгает вперед…

Я вздрагиваю всем телом и просыпаюсь: с больно бьющимся, сжавшимся в комок сердцем, широко распахнутыми глазами, устремленными в потолок, и стиснутой в кулак правой рукой.

Когда ты читаешь книги, они тоже читают тебя. И похоже, что кроме славных героев «Хроник Брана» меня пролистал и кто-то еще.

На столе горит предусмотрительно не выключенная на ночь лампа. Я не стал ее гасить. Пусть светит до утра.

Алина отложила в сторону книжку и посмотрела в окно. Яростный ветер раскачивал голые ветки, которые неистово метались за темным стеклом спальни на втором этаже, как будто какие-то злые духи вселились в оставленные на зиму тела деревьев и теперь исступленно беснуются среди тьмы и проливного дождя. На обложке книги изображен зловещий желтый глаз с вертикальным зрачком, но повествование о таинственных убийствах, совершаемых в катакомбах старинного музея древним чудовищем, не казалось сейчас Алине ни удивительным, ни страшным.

Сегодня она все-таки успела побывать на работе. Анализы гистологического исследования образцов тканей трех жертв ночного потрошителя («оборотня, — повторила себе Алина, — это был оборотень, черт его побери») были готовы, и то, что она там увидела, не давало ей покоя. Результаты по одной из жертв, той самой Марине, трагическая смерть которой послужила поводом для знакомства с Гронским, не укладывались в общую картину. «Можно с высокой долей вероятности утверждать, что это орудие было использовано во всех случаях аналогичных преступлений…» Теперь эта вероятность уже не была высокой. Более того, заключение экспертизы поставило под сомнение ответ на другой, самый главный для Алины вопрос. Вопрос о том, кто убил ее мать, и был ли ее убийцей тот, чье обезглавленное тело она увидела в цеху заброшенного завода среди россыпи осколков разбитого стекла. И для того, чтобы удостовериться в этом, был только один способ, неприятный настолько, что она не могла найти в себе сил на него решиться.

Наконец она поднялась с кровати, набросила поверх ночной пижамы халат, сунула ноги в домашние тапочки и открыла дверь спальни. Внизу горел приглушенный мягкий свет. Алина тихо спустилась по ступеням лестницы. Она должна сделать это. Не для Гронского, не ради поисков зловещего Некроманта, она должна это сделать для себя. А еще ради памяти матери и для своего отца.

Алина вошла в кухню. Отец сидел за столом; перед ним стояла большая кружка с дымящимся чаем и лежала раскрытая газета.

— Привет, пап, — сказала Алина и тоже присела за стол.

Отец слабо улыбнулся, щуря усталые глаза.

— Привет, дочка. Тоже не можешь уснуть? Наверное, ветер разбудил?

Алина покачала головой.

— Нет, пап. Я вообще не спала.

Отец молча смотрел на Алину.

«Соберись с духом и скажи. Ты сильная девочка, ты можешь».

Алина глубоко вздохнула.

— Папа, мне нужно твое разрешение на эксгумацию останков мамы. Я должна знать правду о том, кто ее убил.

Я не дозвонился Мейлаху ни утром, ни днем. В трубке звучали длинные, безнадежные гудки, как сигналы, посылаемые на обезлюдевшую арктическую станцию. В принципе, меня это не очень удивило. Несчастный ученый мог снова уйти в запой, мог оказаться в больнице, быть задержан полицией за пьяный дебош, в конце концов, мог остаться ночевать у друга или подруги, хотя в наличии у него последней я сильно сомневаюсь. Я решил, что вечером, перед встречей с Кристиной, съезжу к нему домой, благо его адрес был мне любезно предоставлен Селеной еще на заре моего расследования, ну а если не застану дома, то тогда уже начну поиск по больницам и отделениям полиции. А пока я могу обратиться еще к одному человеку, который разбирается в вопросах, касающихся редких книг, никак не хуже старины Мейлаха.