Она сообщила Харри о том, что Хенрик сказал за последнюю неделю (иногда он говорил весьма любопытные вещи), что они смотрели по телевизору, что ели, куда собираются на каникулы. Они любят загадывать на каникулы. В этот раз это были Гавайские острова. Харри представил себе Сестрёныша и Хенрика в пестрых рубашках-гавайках в аэропорту Гонолулу и не смог удержаться от улыбки.

Он спросил ее, говорила ли она с отцом. Она ответила, что тот заходил к ней два дня назад.

– Это хорошо, – сказал Харри.

– Думаю, что он уже забыл маму, – кивнула сестра. – Это хорошо.

Харри задумался. Тут постучался Хенрик и сказал, что через три минуты на втором канале начинается «Отель “Цезарь”». Харри надел пальто и пообещал, что скоро позвонит.

На перекрестке перед стадионом Уллевол транспорт, как всегда, едва полз. Харри слишком поздно понял, что ему придется поворачивать направо – впереди шли дорожные работы. Он размышлял о том, что ему сказала Констанция Хохнер. У Урии был посредник, очевидно, норвежец. Значит, был еще кто-то, кто знал, кто такой Урия. Харри уже попросил Линду поискать в секретном отделе архива человека с кличкой Принц, хотя ни секунды не сомневался, что она ничего не найдет. Харри чувствовал, что этот человек куда хитрее рядовых преступников. Если, как сказал Андреас Хохнер, Принц был его постоянным покупателем, значит, он сумел найти себе клиентуру незаметно для СБП и всех прочих. Такое требует терпения и осторожности, хитрости и дисциплинированности – Харри не знал ни одного бандита с такими качествами. Может, конечно, этот тип просто удачливый, раз его еще не поймали. Или его защищает высокое положение. Констанция Хохнер сказала, он хорошо говорит по-английски. Он может быть, к примеру, дипломатом – их пропускают через границу в обе стороны, не обыскивая на таможне.

Харри свернул со Слемдалсвейена и поехал по направлению к Холменколлену.

Может, попросить Мейрика на какое-то время перевести Эллен в СБП? Нет, ерунда. Кажется, Мейрик больше занят вычислением неонацистов и светской жизнью, чем охотой за призраками времен войны.

Харри уже подъезжал к ее дому, когда осознал наконец, куда, собственно, едет. Он остановил машину за деревьями. До ее дома оставалось еще метров пятьдесят – шестьдесят. На первом этаже горел свет.

– Идиот, – сказал он вслух и вздрогнул от звука собственного голоса. Захотелось повернуть обратно, но тут входная дверь открылась, и полоска света упала на ступени лестницы. Мысль о том, что она увидит и узнает его машину, на какое-то мгновение привела его в ужас. Он решил потихоньку съехать вниз по склону и уже включил заднюю передачу, но нажал на газ слишком слабо, и двигатель заглох. Послышались голоса. На лестнице показался высокий мужчина в длинном черном пальто. Он с кем-то разговаривал, но из-за двери его собеседника не было видно. Потом он наклонился внутрь, и Харри стало его не видно.

«Целуются, – думал он. – Я приехал на Холменколлен подсматривать, как женщина, с которой я разговаривал всего пятнадцать минут, целуется со своим любовником».

Потом дверь закрылась, мужчина сел в «ауди», выехал на дорогу и проехал мимо Харри.

На обратном пути Харри думал, как бы себя наказать. Нужно придумать что-нибудь суровое, чтобы впредь было неповадно. Сеанс аэробики в «САТС».

Эпизод 46

Драммен, 7 марта 2000 года

Харри никогда не понимал, почему именно Драммену всегда так достается от острословов. Конечно, это не самый красивый город, но чем он хуже других разросшихся норвежских поселков? Харри хотел было остановиться у «Биржи» выпить чашечку кофе, но, посмотрев на часы, подумал, что не успеет.

Эдвард Мускен жил в красном деревянном доме с видом на ипподром. Перед гаражом стоял старенький минивэн «мерседес». Сам Мускен ждал у входа. Он долго изучал удостоверение Харри и наконец произнес:

– Вы шестьдесят пятого года? А выглядите старше, Холе.

– Плохая наследственность.

– Сочувствую.

– Да ладно. Зато я ходил на взрослые фильмы, когда мне было четырнадцать.

По лицу Эдварда Мускена нельзя было определить, понял он шутку или нет. Жестом он пригласил Харри в дом.

– Вы живете один? – спросил Харри на пути в гостиную. Квартира оказалась чистенькой и опрятной, но аккуратно-безликой, каким может быть только жилье мужчины, зацикленного на порядке. Похоже на его собственную квартиру.

– Да. Жена оставила меня после войны.

– Оставила?

– Бросила. Ушла. Уехала.

– Понятно. А дети?

– У меня был сын.

– Был?

Эдвард Мускен остановился и посмотрел на Харри:

– Я выражаюсь неясно, Холе?

Одна его седая бровь поднялась, на высоком чистом лбу появилась глубокая морщина.

– А я такой, – сказал Харри. – Мне все приходится объяснять по десять раз.

– Хорошо. У меня есть сын.

– Спасибо. А чем вы занимались до того, как выйти на пенсию?

– У меня было несколько грузовиков. «Мускен Транспорт». Я продал фирму семь лет назад.

– А дела шли хорошо?

– Вполне. Покупатели не стали менять название.