Читаем Красношейка полностью

Харри и раньше видел имя Юля в газетах. Он был непревзойденным экспертом в своей области – то есть во всем, что касается «Национального объединения» и истории немецкой оккупации Норвегии. Харри пролистал газету до конца, но не нашел ничего интересного и вернулся к статье Юля. Это был комментарий к тому, о чем писалось в прошлом номере: об укреплении позиции неонацистов в Швеции. Юль писал, каким образом неонацизм, бывший в загоне по всей Европе в 90-х, пока шел рост экономики, сейчас возрождается и крепнет. Он отмечал отличительную черту новой волны – сильную идеологическую базу. Если в 80-е неонацизм был не более чем своеобразной модой – на подростковые группировки, униформу, бритые затылки и анахронизмы типа «зиг хайль», то новая волна организованна и продуманна. У новых наци есть экономическая поддержка, которая далеко не сводится к средствам отдельных лидеров и спонсоров. Кроме того, новое движение – это не просто реакция на такие проблемы общества, как безработица и иммиграция, писал Юль. Цель этого движения – создание альтернативы социал-демократии. Лозунг – призыв ополчаться в моральном, военном и расовом смысле. В качестве примера падения нравов – упадок христианства плюс ВИЧ и рост наркомании. И образ врага несколько другой: сторонники Евросоюза, которые стирают национальные и расовые границы; НАТО, протянувший руку русским и славянским «недочеловекам»; и новые азиатские капиталисты, сменившие евреев в качестве мировых банкиров.

Майя принесла обед.

– Картофельные фрикадельки? – спросил Харри и посмотрел на серые комочки, лежащие на подстилке из китайской капусты и политые салатным соусом.

– Фирменный стиль «Шрёдера», – сказала Майя. – Остались со вчерашнего дня. С Новым годом!

Харри загородился газетой, чтобы поесть, но только откусил от одного из этих комков целлюлозы, как услышал из-за газеты голос:

– Что за дьявол, однако!

Харри выглянул из-за газеты. За соседним столиком сидел Могиканин и смотрел прямо на него. Может, он сидел тут все это время, Харри, во всяком случае, не замечал, чтобы он входил. Его звали Последним из могикан, потому что он был, пожалуй, последним в своем роде. Раньше он был военным моряком, два раза его корабль торпедировали, а все его товарищи уже давно отправились в мир иной, – это Харри узнал от Майи. Старик сидел прямо в пальто, как всегда, и зимой и летом. Конец его козлиной бородки свисал в стакан с пивом, а на его лице – худом до того, что череп выпирал из-под кожи, – проступала сеть капилляров, таких красных линий на белой как мел коже. Из-под дряблых складок кожи на Харри таращились красные навыкате глаза.

– Что за дьявол! – повторил он.

За свою жизнь Харри слышал столько пьяного бреда, что перестал обращать особое внимание на то, что лопочут завсегдатаи «Шрёдера», но на этот раз что-то было не так. За те годы, что он ходил сюда, это были, пожалуй, первые членораздельные слова, которые он услышал от Могиканина. Даже после того, как однажды прошлой зимой Харри ночью наткнулся на него, спящего под стеной дома на Довре-гате, и, по всей видимости, спас старика от смерти на морозе, тот удостаивал его отныне лишь кивком при встрече. Сейчас, похоже, Могиканин уже посчитал, что достаточно высказался на сегодня, потому что он снова сжал губы и сосредоточился на стакане с пивом. Харри огляделся и наклонился к его столику:

– Помнишь меня, Конрад Оснес?

Старик хрюкнул и посмотрел перед собой, ничего не ответив.

– Я нашел тебя на улице в сугробе прошлой зимой. Было минус восемнадцать.

Могиканин поднял глаза к потолку.

– Там еще плохое освещение, так что я тебя еле-еле увидел. Ты мог окочуриться, Оснес.

Могиканин закрыл один красный глаз, а другим злобно посмотрел на Харри, потом поднял поллитровый стакан:

– Да? Ну, тогда большое спасибо.

Он осторожно отпил. Потом бережно поставил стакан на стол, тщательно прицеливаясь, будто стакану полагалось стоять на каком-то строго определенном месте.

– В бандитов надо стрелять, – сказал он.

– Даже так? В кого же?

Могиканин показал скрюченным пальцем на газету Харри. Харри повернул ее к себе. На первой странице была большая фотография наголо побритого шведского неонациста.

– Всех их к стенке! – Могиканин хлопнул ладонью по столу, кто-то обернулся на них.

Харри успокаивающе махнул рукой.

– Это просто пацаны, Оснес. Успокойся. Новый год на носу.

– Пацаны? А знаешь, кем были мы? Немцам было все равно. Кьеллю было девятнадцать. А Оскару – двадцать два. Надо перестрелять их, пока их не стало больше. Это болезнь, ты должен прибить ее в зародыше.

Он ткнул указательным пальцем в Харри.

– Сидел тут один из них – где ты щас. Ни черта – такие не подыхают! Ты как по-ик-цейский, ты должен их всех переловить!

– А откуда ты знаешь, что я из полиции? – удивился Харри.

– Я ж читаю газеты. Ты пристрелил тут одного типа за городом. Это хорошо, но и тут надо кокнуть парочку.

– Что-то ты разболтался сегодня, Оснес.