Читаем Красное море полностью

— Да ладно тебе, Петька, пойдёт ротный на операцию, быстро жить научится.

— Угу, если он оттуда вообще вернётся. Он толстый, как бочка, из него классная мишень получится, — Петька затянулся последний раз и отбросил хабарик в сторону. — Тьфу, и «чарс» какой-то слабый! Придём к Ахмеду, морду ему начищу!

Ахмед — интересный старикан. Лет ему уже много, наверное, около семидесяти. По афганским меркам, он очень богатый. Стадо овец, верблюды, ослы, лошади, виноградники, огромный дом, кишлак тоже ему принадлежит… У Ахмеда девять жён. Самой старшей — около пятидесяти. А может и больше. Или меньше. Женщины здесь не отмечают дней рождений, впрочем, мужчины тоже. По внешнему виду никогда не определишь, сколько ей лет: тридцать или шестьдесят. Не успела соком налиться, уже старуха. Черт его знает, почему так происходит! Может, из-за испепеляющего солнца, может, из-за ветра и жёлтой пыли кожа у них становится дублённой, как шкура осла, может, из-за тяжёлой работы…

У Ахмеда — два сына, один учится в Москве, в медицинском институте, второй, младший — в Минске, в военном училище. Интересно, что они будут делать, когда вернутся домой? Жить в этом кишлаке? Выращивать виноград? Лечить ахмедовских жён? Стрелять из-за угла по нашим? А что будут делать жены Ахмеда, когда он копыта отбросит? Выйдут замуж за старшего сына? Вообще-то, в Афганистане почётно иметь много жён. Чем их больше, тем человек более уважаем. А калым за жену — 60 тысяч афгани. Неслабо! По здешним меркам, огромные деньги.

Телефонную линию соединили быстро. Какой-то мудак провода перерезал в полутора километрах от «точки». Дошли быстро, по утреннему солнышку, когда земля после ночного холода только-только прогреваться начала.

Сели на камень, закурили. Сигареты здесь интересные выдают, «Донские». Они мгновенно становятся жёлтыми, как только открываешь пачку. Специально для солдат, что ли, такое дерьмо делают? Дым от них с непривычки горло наждаком дерёт. Но, как говорится, на безрыбье и рак рыба. Хорошо, хоть эти сигареты есть. По восемнадцать пачек на месяц выдают. Дома, в Союзе, таких и не видели никогда. Разную фигню курили, «Шипку», «Космос»… И то лучше, чем эти «Донские». Но самый большой кайф, это, конечно, «Беломор». Особенно, питерский. Мягкий, и одновременно, крепкий. Но здесь, в Афганистане, «Беломор» служит для забивания косяков. Его можно купить в части, в лабазе. Но в часть каждый день не походишь. Топать-то приходится пешком, не на танке. Хрен его знает, кто тебе по дороге встретится. Но, в крайнем случае, папиросы можно и у афганцев достать или выменять. У них вообще все можно достать. От видика до «Мальборо». Сами живут в каменном веке, но в магазинчиках есть все. Даже то, что в Союзе днём с огнём не найдёшь. Даже презервативы со всякими там петушками, пупырышками, волосиками… Бабы, говорят, от них балдеют по чёрному! Интересно, а афганцы ими пользуются? Наверное, нет. Они же мусульмане, им аллах запрещает.

— Ну, что, Жека, пойдём к Ахмеду? — спросил Петька.

— Да рано ещё. Он, наверное, в поле, или на винограднике, — ответил Чёрных.

— А что тут делать, духов дожидаться что ли?

Петька Леонов был родом из Казахстана, из какой-то деревни. Ну, и как разбитной деревенский парень, быстро нашёл общий язык и с «дедами», и с дембелями, и с офицерами…Уже через полгода после начала службы получил ефрейтора. Однако недаром утверждает солдатская поговорка, что «лучше иметь дочь проститутку, чем сына — ефрейтора». Любил он «повыёживаться» над «молодыми», власть свою показать. Правда, в ефрейторах долго не задержался, вскоре получил лычки сержанта. Так что «дедовщину» в полной мере Казах на себе не испытал. В отличие от Женьки. Мало того, что Женька еврей, единственный, наверное, на весь полк, а может, и на всю дивизию, так он ещё и из Питера. Деревенские не любят городских, они считают их «шибко умными», а уж если ещё и еврей, пиши пропало, а деревенских здесь было много. Нельзя сказать, чтобы над ним сильно издевались, скорее, отдавали дань традиции. «Дедовщина» — это армейская традиция. Говорят, что она пошла с тех пор, как в армию стали призывать уголовников. Вполне возможно. Уж больно нравы похожи на зоновские. Хотя у Женьки даже клички не было, называли или по имени, или ласково, но несколько странно, «еврейчик». Он не обижался. Глупо обижаться на людей, с которыми завтра, возможно, в бой идти. К «молодым» он тоже не приставал. Во-первых, потому что не мог ударить человека только за то, что тот меньше прослужил, а во-вторых, одному богу известно, чем в бою это может обернуться. Пальнёт какой-нибудь салага в спину, и все, груз «двести» тебе обеспечен, в цинковом гробу.

— Ну, так что будем делать? — Петька отбросил догоревшую сигарету. — На «точку» вернёмся? — Леонов хоть и был старше по званию, но к женькиному мнению прислушивался.

На «точку» идти не хотелось. Но и сидеть здесь, на пригорке, который со всех сторон простреливается, тоже не резон.

— Ладно, пошли к Ахмеду. Он старый, может дома сидит, кальян курит.