Читаем Край чудес полностью

Кинофабрика называлась «Госкино», год стоял 1925-й. А фильм «Броненосец „Потемкин“» и правда был великим. Особенно момент, когда матрос Вакуленчук гибнет в схватке с белыми офицерами. У него тоже были усы, такие же роскошные, как у наблюдателя, только черные. Вторым вопросом в билете шел Жорж Мельес, который изобрел первые кинотрюки и снял абсолютно кислотную короткометражку о путешествии на Луну. Кажется, и он был усатым.

– Кирка, ты как? – спросил ее Тарас, успевший вернуться на лестницу, пока она давила на точки и вспоминала, какая нарисованная перспектива прославила Мельеса.

– Тошнит.

Тарас выглядел бледным, но храбрился.

– Меня, если честно, тоже, – признался он. – Поблюем?

– Лучше давай отсюда свалим? – предложила Кира.

Лицо Тараса вытянулось. Только он умел так искренне и явно расстраиваться, если что-то начинало идти не по плану.

– Из-за собак? Да ладно тебе, ты что, собак не видела?

– Собак, которые других собак проволокой обматывают, нет.

Тарас наклонился к ней, крепко взял за плечи, приподнял и поставил на ноги.

– Да мало ли тут бомжей ходит, – уверенно сказал он.

– Еще лучше… – Кира закусила губу. – Давай свалим, тут стремно и снимать нечего…

– Сейчас собаку подснимем! – перебил ее Тарас. – Уже контент.

– Это мерзко! – начала Кира, но он легонько встряхнул ее.

– Это легко. Очень легко. А Южин заплатит так, будто это суперсложно. Идет?

Кира нехотя кивнула.

– Мне нужны эти деньги. Тебе тоже нужны. И мы уже здесь. Хорошо?

Еще один кивок. Тарас сощурился дурашливо, мол, где наша не пропадала, мать? И отпустил ее. В образовавшемся между ними пространстве Кире снова стало холодно и тревожно, она потянулась было, чтобы прижаться снова, но Тарас этого не заметил. Он порылся в рюкзаке, схватил камеру и выскочил в коридор.

Кира присела у распотрошенного рюкзака на корточки, сунула руку во внутренний карман. Там Тарас прятал перцовый баллончик на случай, если дмитровским пацанам станет интересно, кто это тащится среди ночи по переулку и что несет в увесистом рюкзаке. Баллончик удобно лег во внутренний карман толстовки. Кира расстегнула ее так, чтобы сподручнее было залезть и вытащить, если придется. Попробовала раз, другой. От теневого сторожа не спасет, но псов точно разгонит. Вдохнула поглубже и на выдохе шагнула в коридор.

Над безжизненным телом собаки крутился Тарас. Проволока поблескивала в луче фонаря, который Костик направил прямо на пса. В резком свете распахнутая пасть стала не жалобной, а предостерегающей. Мертвая собака скалилась, глядя на Киру мертвыми глазами.

Баллончик упирался под правое ребро. И от этого становилось спокойнее. Кира отошла в угол и затихла там. Под ногами пару раз хрустнуло. Она наклонилась. В углу лежала куча яичных скорлупок, битых почти в труху. Такими кур кормят, чтобы яйца были прочнее, вспомнилось Кире, она хмыкнула и переступила ногами, чтобы не растащить на подошвах пиршество не существующих в ХЗБ кур.

А Тарас все снимал. Наклонялся ближе, вытягивал из картинки максимум фактуры. Вот свалявшаяся шерсть на загривке – палевая, с черными клоками. Вот перебитый хвост, кривой и мощный. Интересно, махал ли он кому-то радостно или был всегда прижатым, выражая покорность дворового пса? Да и был ли этот пес дворовым? Может, сорвался с поводка, испугавшись громкого сигнала проезжающей машины? Может, его кто-то искал? Развешивал объявления: пропала собака, большая, дворянской породы, палевая с черными пятнами, испугалась на перекрестке и убежала, нашедшему – вознаграждение, звонить в любое время суток.

Кира подошла к заколоченному фанерой окну, поскребла ногтем. На фанере красовался ромб, неряшливо замалеванный бурой краской. Кира провела по нему пальцем, потерла краешек. Тот легко смазался. Она поднесла палец к носу. Краска была свежей. Пахла остро. Отпечатывалась на коже. Кто-то был тут. Совсем недавно был. Только-только ушел. А собаку оставил.

– Надо валить, – будто прочитав ее мысли, прошелестел Костик и выключил фонарь.

– Ты чего, блин? – недовольно завопил Тарас, но быстро заткнулся.

Стоило только погасить свет, как в полутьме коридора стало отчетливо видно, как в одном из дальних кабинетов горит свет – слишком теплый и слабый для фонарика, слишком неясный и пластичный для него. Уже не слабая тень, а явственное доказательство, что в заброшке они не одни. И делай теперь с этим все, что хочешь.

«Костер», – поняла Кира и отступила к лестничному пролету, на ходу оттирая палец от краски, будто по нему, как по метке, их могли почуять и выследить. Поравнявшись с Тарасом, Кира дернула его за рукав, уводя за собой. Тот повернулся, камера неловко повисла на ремешке и билась ему о грудь. Кира дернула еще раз, сильнее, чтобы Тарас перестал буравить взглядом оживший коридор. Все это в тишине, похожей больше на глубинную воду, под давлением в сотни атмосфер.