Призрак. И нежность травы, где лежали мы вместе. И нежность губ, и башня, и колодец, что разверзся средь зарослей. И потом, вобрав в себя всю энергию, башня провалилась в колодец и исчезла в глубине. И потом — о мой Бог, — язык между перекрестившимися зубами, и зеленоватые глаза в серебристой воде, поток белого света, света тысяч свечей, реки белого света потекли сквозь меня.

И потом, чуть позднее, солнце взошло в моем сердце.

И я отправляюсь на Авалон, к честнейшей из дев…

…и она излечит мои раны и исцелит меня.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Глава 32

СЛОВО

Я проснулся перед рассветом — будто проспал несколько дней. Или, точнее, я будто не спал несколько дней подряд. И мое тело…

…я ощущал свое тело не так, как прежде. Потянувшись в постели, я вдруг почувствовал его целиком — от ступней до самой макушки, а между ними медленное биение беззаботного сердца. И я чувствовал…

Цельность. Я чувствовал свою цельность. Полноту. Завершенность. Во мне будто сияло солнце, его священные лучи открывали для меня путь к вожделенной свободе, и я повернулся, чтобы обнять…

Пустоту.

Как только рука опустилась на холодную постель, меня охватил ужас. Я раскрыл глаза, словно дверь в темноту. Присел. Увидел пустой стул, пустой стол. Пустую кровать. В полумраке комнаты я был один.

Ушла. Провела свой алхимический опыт и ушла. Я растерялся: неужели это был только сон, ночные похождения души? Упал на постель. Тяжелая пустота наполнила мое тело.

И потом, едва лицо скользнуло между подушками, ее запах вернулся ко мне, полузвериный мускусный аромат ее тела, и дыхание застряло в моей груди.

Боже. Господи, Господи…

Я выбрался из постели и понял, что я совершенно гол, холодный рассвет кусал мою плоть. Но я испытывал чувство неги, впервые в жизни холод доставлял мне удовольствие. Я стоял, наслаждаясь пульсацией и томным покалыванием в своем теле, будто все звезды зажглись во мне. Другие мужчины тоже ощущали такое? Все ли мужчины испытывают эти чувства после?..

После того, на что почти без сомнений указывает помятая постель и исходящий от нее аромат. Растроганный до слез, я снова лег на кровать, окунув лицо в сладостный запах, и едва я закрыл глаза, как вновь поднялся туман, чехарда образов, луна и вода, земля и…

…огонь. Даже огонь был мне приятен.

Боже!

Я снова поднялся с кровати и медленно подошел к окну. Прикоснулся к нему. Как необычно было стекло… Как дивно было глядеть сквозь него…

Разумеется, произошло что-то еще. Нечто более существенное, нежели действие порошка, — пусть даже благодаря снадобью для меня отворилась дверь во внешний мир. Но, если разобраться, все случилось так, как случилось, только благодаря Нел, и ее участие имело название. Для него было придумано слово.

Нижние квадраты окна, выкрашенные в оранжевый, красный и голубой цвет, отражались яркими красками в лужице на подоконнике; я залюбовался ее красотой и, должно быть, простоял так несколько минут…

Ах да, слово.

Оно всегда было с нами, превратно истолкованное, вечно гонимое. Церковники наделили его дьявольским смыслом — те самые святоши, что проповедовали нам открытость к высшим влияниям.

Мокрые крыши за окном зардели красным сиянием. Я поднял глаза к первым лучам восходящего солнца, накатившим на ветхие бастионы ночных облаков. Дрожь бежала по всему телу. И я произнес это слово, прошептал его медному пламени новорожденного дня.

Магия.

Потом я встал на колени и начал молитву.

— С вами все хорошо, доктор Джон? Вид у вас…

Ковдрей, в суконном переднике, с грубой седой щетиной на лице и тревогой в глазах, стоял у подножья лестницы.

— Все хорошо, благодарю вас, — ответил я.

Я словно первый раз в жизни услышал собственный голос. Тонкий, незрелый, мальчишеский голос.