— Да, — согласилась она, — но видения, которые являются в результате приема снадобья… Такие ли видения вы бы назвали святыми?

— Не знаю, — ответил я. — К тому же в них может скрываться ересь.

Последовала тишина, стих даже дождь. Или так только казалось из нашей священной обители.

— Разве невозможно… — Нел Борроу поднесла склянку к свечному пламени, и жидкость стала янтарной. — …чтобы чувства под воздействием трав пробуждались к общению с духовным миром?

Теперь жидкость окрасилась в красновато-золотой цвет. В свете пламени глаза Нел засияли янтарно-зеленым блеском. Дождь, точно предупреждая, вновь застучал в окно, когда она подняла пальцами полоску бумаги и высыпала порошок в деревянную чашечку. Добавила туда немного воды и еще чуть больше налила в хрустальный кубок.

Что увижу я сквозь дно кубка? Путь к Богу? Или дорогу в ад?..

И что — о мой Бог, — что же скрывалось за блестящими глазами из изумруда?

То, что происходило потом, чем-то напоминало мессу, которой я по-прежнему верен, ибо в ней, несомненно, заключена древняя алхимическая формула высшей трансформации.

Нел передала мне кубок.

— Это из Кровавого ключа. А это… надо держать в руке.

Камень. Светло-коричневый окатыш, как будто со дна реки, величиной с куриное яйцо. В моей руке он давал ощущение прохлады.

— Что это?

— Я нашла его внутри башни на дьявольском холме. — Нел разрезала ножом яблоко на две половины. — Это удержит вас на земле.

Я кивнул и, держа камень в руке, поднес кубок к губам.

— Погодите, — остановила меня она.

Я поставил сосуд, пролив немного жидкости на поверхность стола.

— Вы боитесь, — сказала Нел. — У вас дрожат руки.

— Холодно.

— Нельзя это пить, если боишься. — Она взяла меня за руку, и я даже вздрогнул от тепла и энергии ее пальцев. — Джон… Мне кажется… я думаю, вам не надо этого делать. Кому, как не вам, должно быть известно, что есть и другие пути. Подумайте над этим.

— Не я ли думаю слишком много?

— Чего вы не рассказали мне? — спросила она.

Мне ужасно хотелось перевернуть свою руку, чтобы пожать ее пальцы, ее ладони, но лицо Нел было таким серьезным. Вместо этого я сделал глубокий, медленный вдох, и плохие воспоминания поднялись наружу.

— Мне снятся сны, — прошептал я. — Все время одни и те же сны.

Я не стал рассказывать дальше. Не стал говорить о снящемся мне костре, о моих обугленных руках и ногах, лежащих на пепелище. Я будто отделился от самого себя, хотя, наверное, не совсем так, как описывала это состояние Нел. Я вспомнил шествие горожан, которое наблюдал на днях у церкви Иоанна Крестителя. Все эти люди тогда показались мне актерами, игравшими пьесу. Их тела изображали обычную жизнь, но подлинная жизнь этих людей велась где-то на ином уровне. Теперь я чувствовал, что и сам становлюсь частью этой игры. Я словно получил разрешение проникнуть в иную реальность.

— Послушайте… — Нел наклонилась ко мне. — Есть другие пути. Мы вместе найдем их.

Она потянулась за кубком, но я схватил его раньше и выпил все без остатка.

Гром понемногу стихал, но буря, возможно, лишь начиналась.

Глава 30

ПОДОБНО СОЛНЦУ

Я сидел на краю кровати, и мы говорили. Вернее, говорила Нел. Я только сидел и слушал тихую, печальную музыку ее голоса. Она рассказывала мне о своем отце, о том, как он, после казни ее матери, погрузился в работу, спеша каждую ночь на помощь больным и больше не задерживаясь подолгу в опустевшей постели.

Трагедия их семьи отразилась болью в моем сердце и настолько потрясла меня, что я пустил слезу.

— Вот так раз, — пробурчала Нел Борроу. — А что вы делаете, доктор Джон, чтобы отвлечься от повседневных забот?

— От забот? — Выдавливая улыбку, я вытер слезы рукавом. — Ничто меня не тревожит, если я занят работой. Ваша мать волновалась о чем-нибудь, когда ухаживала за садом?

— У нее… — Она задумчиво улыбнулась. — Было две сотни разных трав. Они требовали много внимания. Если бы жизнь состояла лишь из труда и мы могли бы работать не покладая рук…

— Тогда печаль была бы неведома некоторым из нас.

Как и радость, бросила бы в ответ моя мать. Не понимала она пьянящего удовольствия науки.

— Ей было так спокойно в своем саду, — продолжала Нел. — Оттуда видно всю землю до самого моря, а с другой стороны поднимался холм Святого Михаила и парящие вершины аббатства. Рай, да и только. Авалон.

Я вспомнил о своем небесном саде, с его созвездиями, похожими на цветники, едва различимая симметрия которых вызывает во мне чувство более глубокое, чем сама ночь.

— Вы по-прежнему ухаживаете за садом?

— Да… по мере сил. Теперь там осталось меньше половины былого разнообразия трав. Раньше, до падения аббатства, монахи помогали ей. Даже аббат… Бывало, он приходил, и потом они подолгу гуляли в полях и вдоль болот, у реки, собирая растения…

Я слушал ее рассказ и словно видел блестящую гладь реки, мерцание водных лент у границ летних полей, голубоватый туман, плывущий по воздуху, как привидение, с далекого моря.

— …и мастер Леланд тоже бывал там.

Я поднял глаза.

— Джон Леланд? Джон Леланд, антиквар?