Если взял камень в аббатстве и вставил его в стену своего дома, то должен семь недель каждое утро читать на коленях покаянную молитву. Иначе в твоем доме не будет покоя.

Однако в трактире миссис Борроу говорила об этом с сомнением. Вспомнив ее слова, я прибавил шаг и снова поравнялся с нею.

— Так вы не верите, что кто-нибудь видел… дух аббата Уайтинга?

— Я этого не говорила. Я сказала, что подобные слухи распускаются для того, чтобы отвадить людей от воровства камня.

— Значит, вы думаете, что этот дух реален?

— Меня это не удивляет. У несчастного мало причин для покоя. Но, поскольку я туда не хожу, меня это не касается.

— Похоже, вы не боитесь.

— Все потому, что я помню аббата. Еще с детства. Помню, как он шествовал по городу, недалеко отсюда. Остановился, чтобы поговорить с нами, со мной и мамой. Помню его лицо… морщинистое… улыбка, а в глазах столько доброты… — Доктор взглянула на меня. — Я долго думала, что видела лицо Бога.

— Сколько вам было лет?

— Года три или четыре.

Люди шли мимо нас и входили в церковь Иоанна Крестителя. Снаружи, у обочины дороги один юноша нестройно перебирал струны на залатанной лютне, другой бил в барабан из козлиной кожи. Почти у самых их ног ковырялись в земле куры. И на короткое мгновение мне показалось, будто все эти люди разыгрывают какой-то спектакль, изображая сцены из обыденной жизни. Будто реальная жизнь проходила здесь на каком-то ином уровне.

— По крайней мере, в отличие от аббатства, церковь действует постоянно, — сказал я. — В ней имеется библиотека?

— Не знаю. А что, должна быть?

— В каждом городе должна быть библиотека.

— Зачем?

Шагая быстрее меня, она уже покинула городской центр.

— Потому как… — Тяжело дыша, я едва поспевал за ней. — …Лишь знание дает нам надежду достичь…

Слова как-то сами собой застыли у меня на губах. Внезапно я почувствовал себя дураком. Я выглядел недоумком, когда миссис Борроу остановилась в начале узкой тропинки, бегущей между высокими голыми деревьями, повернулась и сверху посмотрела на меня.

— А знание приобретается только из книг?

Она отвернулась и зашагала вверх по тропинке.

— Разумеется, нет, — ответил я, — но сам процесс получения знаний, несомненно, значительно ускоряется. Разве не достойно восхищения то, что знание, накопленное одним человеком за всю его жизнь, передается через книгу за считаные часы?

— Всякое ли знание можно передать таким способом?

— Почти всякое. Согласно моему опыту.

Она остановилась возле невысокой стены с перекинутой через нее лесенкой. Уступив мне дорогу, миссис Борроу дождалась, пока я переберусь через стену и подам ей руку с другой стороны, чтобы помочь ей спуститься вниз. Ее голая рука ощущалась совсем не так, как пропитанная розовой водой перчатка королевы. Я испытал самое трепетное волнение, но быстро вытряхнул его из себя, как только миссис Борроу спустилась с лестницы, и отвернулся. Кровь бурно прихлынула к моим щекам.

— Источник там, — кивнула доктор.

Она махнула рукой в сторону небольшого леса с протоптанной через него тропой, и мне показалось, что доктор Борроу вот-вот начнет надо мной насмехаться. Издевательским смехом, который внезапно становится хриплым вороньим карканьем, отчего, полный досады и недобрых предчувствий, я поднял глаза и увидел среди деревьев, почти над нашими головами, высокий зеленый холм, словно вырытый гигантским кротом.

Из вершины холма вырастала башня из камня, похожая на черенок яблока и будто совсем черная на фоне облаков.

Глава 14

УМЕРЩВЛЕНИЕ ПЛОТИ

Облака над башней были необыкновенными, ослепительно белыми, да и сочная зелень холма казалась совсем необычной для февраля. Картина поразила меня, и на мгновение я вновь ощутил раздвоение чувств, которое никогда не любил. Одна часть меня так и рвалась вперед, на вершину холма; другая нашептывала: уходи.

— Так близко к городу, — сказал я, — а все же…

— Это не то, — прервала меня миссис Борроу. — Это особое место.

Мы стояли на краю леса в полной тишине. Не слышалось даже птичьего пения. Холм был довольно крутой и поднимался к вершине уступами, похожими на земляные насыпи сожженных войнами замков в стране моих предков. Но ни одна из тех насыпей не сравнилась бы с этим удивительным холмом, имевшим форму поразительно строгого конуса. Он был до того необычен, что складывалось впечатление, будто его возвели здесь нарочно — люди, а может быть, ангелы.

Довольно странно, но во мне возникло ощущение близкого знакомства с этим местом. Вероятнее всего, я читал о нем в книге.

— Говорят, землетрясение разрушило церковь, — сказал я.

— Почти триста лет назад. Уцелела одна колокольня. После землетрясения церковь начали отстраивать заново, но, кажется, ей так и не посчастливилось стать чем-то большим, чем просто башней. После реформы и разорения аббатства церковь забросили и сняли колокола. Теперь, говорят, началось…

Что?

Ее веки вздрогнули.