Читаем Кошки-мышки полностью

– Ш-ш-ш, – я прижал палец к губам. – Об этом думают только сумасшедшие. Разве мы такие?

– Конечно.

Яркое оранжево-красное платье в один момент оказалось на полу. Мне нравилось прикасаться к тонкому шелку, но кожа Кристины была, конечно, куда приятней самой дорогой ткани. Мне почудилось, что все это уже происходило в моей жизни, что я вот так же раздевал Кристину у нее дома. Очевидно, я просто очень долго мечтал об этих секундах, и вот теперь мое желание, наконец, сбылось.

Она сама помогла мне справиться с белым кружевным бюстгальтером. Так же, в четыре руки, мы избавились от ее изящных трусиков. Мы остались абсолютно обнаженными, если не считать ожерелья с огненным опалом, украшавшим шею Кристины. На память пришли строки, в которых говорилось что-то о красоте тел любовников, но поэт, как истинный художник, акцентировал внимание на каком-нибудь ярком украшении. По-моему, это был Бодлер. Я нежно куснул Кристину за плечо, и она ответила мне тем же.

Моя мужская плоть отвердела почти до боли, но то были сладкие муки, дававшие мне ощущение собственной мощи и силы. Я полностью принадлежал этой женщине, возбуждавшей меня каждым дюймом своего тела.

– Ты знаешь, – шепнул я, – когда-нибудь ты сведешь меня с ума.

– Совсем или чуть-чуть?

Мои губы скользили по ее груди и животу. Кожа Кристины едва уловимо пахла духами. Я целовал ее лоно, а она нежно произносила мое имя. Потом ее тон изменился, стал призывным, и я вошел в нее, прижав, почти вдавив Кристину в стену гостиной.

– Я люблю тебя, – прошептал я.

– Я люблю тебя, Алекс, – эхом отозвалась она.

Кристина была нежной, сильной и грациозной одновременно. Мы начали танцевать, и это не было метафорой: мы действительно плавно закружились в танце.

Я упивался ее чудесным голосом, страстными вскриками и, когда она тихонько запела, я подхватил мелодию вместе с ней.

Не знаю, как долго это продолжалось: время просто утратило свой смысл. Это было и вечным, и настоящим.

Мы с Кристиной вспотели, так что даже стена за ее спиной стала влажной и скользкой. Дикий порыв сменился плавным неспешным ритмом, который захватывал еще больше. Я ощущал, что без этих мгновений жизнь просто потеряет значение.

Кристина как бы сжалась вокруг меня, ограничивая мои движения, а потом вдруг раскрылась, словно цветок, и я проник в нее до упора. Нас обоих сотрясало от страсти, и это продолжалось до тех пор, пока мы одновременно не испытали оргазм. Мы шептали друг другу бесконечное «да, да, да» и словно растворялись. Мы полностью отдались своим ощущениям, зная, что никто не в силах помешать нам сейчас. Никто, даже Томас Пирс.

– Эй, – еле слышно произнес я. – Я уже говорил, что люблю тебя?

– Да, но можешь повторить это еще раз.

Дети, как правило, оказываются гораздо умнее, чем считают их же собственные родители. Дети знают практически все и догадываются о некоторых вещах раньше, чем до этого додумаются сами взрослые.

– Ну и здорово же вы опаздываете. У вас, наверное, спустилась шина, или вы просто обнимались и целовались? – едва мы появились у меня в доме, как Дженни тут же осыпала нас вопросами. Ей иногда удается высказать самые смелые предположения и потом выйти сухой из воды. Она это сознает и при случае пользуется своим талантом.

– Обнимались, – ничуть не смутился я. – Ты довольна?

– Конечно, – загадочно улыбнулась дочь. – А вообще-то, вы совсем не опоздали, а как раз наоборот – приехали вовремя.

Ужин в компании с Наной и детьми был для меня не просто эмоциональной разрядкой напряжения, но и милыми, забавными минутами отдыха. Я понял, что означает быть дома. Мы дружно занялись сервировкой стола и очень быстро с ней управились, а когда сели за стол, то набросились на еду с безрассудной несдержанностью. Нана постаралась на славу и к ужину приготовила отбивные из рыбы-меч, печеный картофель, рагу из зеленого горошка и сдобные слойки. При этом Бабуле весьма активно помогали и Дженни, и Деймон. Все блюда подавались еще горячими, а на десерт на столе появился знаменитый лимонный пирог с меренгой. Нана испекла его специально для Кристины.

Я бы мог объяснить свое состояние простым и одновременно таким разносторонним и всеобъемлющим словом, как радость.

Да, именно радость переполняла всех, кто сидел в тот вечер за нашим столом. Она светилась в глазах Наны, Дженни и Деймона. О Кристине и говорить было нечего. Я наблюдал за ней весь вечер и пришел к выводу, что она при желании могла бы стать в Вашингтоне знаменитостью. Но она предпочла довольно скромную профессию учительницы, и за это я любил ее еще больше.

Мы пересказывали друг другу старые семейные истории, которые всегда припоминаются в подобных случаях. Весь вечер Нана была оживлена и постоянно шутила. Она же дала нам мудрый совет относительно старости: «Если вы что-то не можете вспомнить, забудьте об этом «.

Потом я играл на рояле и даже пел. Дженни решила похвастаться перед Кристиной и станцевала сначала кекуок, а потом что-то уж совсем развеселое из своего репертуара. Даже Нана после недолгих уговоров исполнила джиттербаг.