Кажется, гости держались того же мнения. Многие тянулись к дверям, дергали массивные круглые ручки, теребили служителей. Те разводили руками: выйти из зала можно только с рассветом, изменить это правило никто не властен – разве что сами боги. Но пусть благородные господа не волнуются, осталось недолго.

Лишь с десяток человек сгрудились у входа в звездный мрак. Двое в форме приюта увечных подвезли к Вратам каталку Хальфорда.

Там же была и Эмелона Болли. Она замерла в стороне от остальных, обняв себя за плечи и обратив бледное лицо к темной бездне. Подошла Гелеона Хендевик и остановилась рядом с ней. Волосы у обеих были уложены одинаково, отчего лица, красивые характерной эйланской красотой, казались похожими.

Внезапно Эмелона что-то выкрикнула и бросилась на шею баронессе. Обе зарыдали. При этом баронесса Хендевик плакала не менее искренне, чем Эмелона, у которой и правда имелась причина для слез: жутко узнать, что близкие люди оказались душегубами, лишившими тебя родного отца…

Свидетелей у этой сцены было не так много, как мы рассчитывали, но довольно, чтобы разнести слух.

Альрику помогли встать и засуетились вокруг, приводя в порядок его праздничные одежды. Король заметил плачущую любовницу, куснул губу и послал к ней одного из придворных.

Гвардейцы под командой маленького человека в цивильном платье оттащили в угол Болли и Гиннаш. Болли стонал, Гиннаш ругалась по-дазски. Руки ее были схвачены необычными блестящими кандалами.

Я видела Камелию и Фьюго, Кайсу, графиню Виртен и герцога Клогг-Скраппа. Рауд беседовал с канцлером Солленом и двумя другими владыками стихий. Все четверо выглядели довольными друг другом. Рауд оглянулся и послал мне улыбку.

Я чувствовала себя оглушенной, измученной, но неожиданно умиротворенной. Неизвестно, что случилось с силами Альрика, однако ведьма Гиннаш и ее сынок больше не смогут строить козни. Уже хорошо. Глядишь, все потихоньку наладится.

Пусть я кошка и останусь кошкой, что с того? Быть кошкой – отличная судьба. Можно прыгать и играть, когда другие чинно сидят и говорят о погоде, можно ходить по столу и не заботиться о выборе одежды. Можно лежать на графской груди и мурлыкать колыбельную графским детям…

Пропасть между нами слишком велика. А когда я кошка, пропасти нет. Я нравлюсь ему кошкой…

Глава 27,

в которой все в конце концов устраивается к лучшему

Церемония катилась к финалу. Те немногие, кто пожелал заглянуть в будущее, отступили от Врат Вечности и присоединились к остальным гостям. Настало время Того-Кого-Не-Ждут. Время Тьмы. Даже ей нашлось место в Храме Всех Богов, пусть и вне общего круга. Такова еще одна тайна закрытого торжества…

С трепетом в сердце я смотрела на Врата, за которыми пряталась дверца для ули. Рауд уверял, что Темный не опасен. Он лишь наложит на гостей печать молчания обо всем, что касается богов и хода церемонии, а само его появление даст понять, что праздник окончен и пора возвращаться к повседневной жизни с ее заботами и тревогами. Черной магии не будет, бояться нечего.

Я верила Рауду. И все равно в груди похолодело, когда из Врат выплыл прозрачный силуэт, очерченный широкой разреженной каймой, словно взвесью сажи.

Тот-Кого-Не-Ждут завис над центром Лабиринта и повел безглазой головой так, будто оглядывал зал.

Не я одна поежилась под этим невидимым взглядом. Многие невольно пятились и жались к своим спут- никам.

– Последней накануне рассвета приходит Тьма, – прошелестел бесплотный голос. – Тьма – это не зло. Если не поить ее кровью…

Темный протянул руку – через весь зал! – в тот угол, где сидела под стражей Гиннаш Хьяри, и вырвал красно-черный сгусток из ее груди. Старуха каркнула, как ворона, и обмякла.

В первый миг показалось, что она умерла, а сгусток – это ее сердце.

Может, в каком-то смысле так оно и было. «Сердце» злобно клубилось и било щупальцами. Темный сомкнул пальцы, сгусток лопнул и исчез. Старуха содрогнулась всем телом, и я поняла, что Тот-Кого-Не-Ждут лишил ее магии.

– Тьма – это Тайна, – продолжал он. – Пусть тайна сомкнет ваши уста, и да останется скрытым то, что свершилось здесь.

По залу прошла легчайшая волна мрака. У меня защекотало в носу, и я чихнула.

Больше ничего не случилось. Но сердце заколотилось сильнее – в предчувствии…

– Тьма – это жизнь. Тьма – это смерть. Тьма – это перерождение.

В груди стучало все быстрее, все громче.

Тот-Кого-Не-Ждут будто услышал и повернул окруженную дымным ореолом голову в мою сторону.

– Тьма – это надежда.

Надежда!

Жизнь… Смерть… Перерождение…

Там, где все видели Темного бога, отца всех темных богов, я видела Дыхание Небыли.

А если я вижу Дыхание Небыли, я готова к обороту!

Было ли мне страшно? Еще как. До дрожи в лапах, до шума в ушах, до спазмов в животе.

Но я не прощу себе, если не попытаюсь…

– Белка, стой! Куда?

– Вернись, Белка!

Темный ждал в сердце Лабиринта.

Я подбежала и прыгнула – прямо в него. Сквозь него…

Взмахнула руками, пытаясь удержаться на бугорке из черных и белых камней. Потом спросила себя, зачем на нем удерживаться? И соскочила на пол.