Читаем Корпорации «Винтерленд» полностью

Клер думает — и кивает. Показывает рукой:

— Пожалуйста.

Потом резко разворачивается и выходит из комнаты.

Джина колеблется. Она чувствует себя немножко навязчивой, но все равно идет к столу, садится и открывает ноутбук.

Болджер оглядывается.

К нему по коридору катится мужчина в инвалидном кресле.

— Я прав, — произносит мужчина, — или нет? Передо мною Ларри Болджер?

Болджер, как истинный политик, кивает и протягивает руку. И только тут он узнает:

— Роми?

Мужчина в электрокресле энергично трясет руку Болджера и не отпускает ее.

— Господи, Ларри! — улыбаясь, восклицает он. — Дай хоть посмотреть на тебя! Ты долгий путь проделал, верно?

Джером Малкаи. Отцовский соратник.

Болджер тоже улыбается.

— Да, — говорит он. — Долгий путь, так точно.

— Я только что слышал новости, — продолжает Ро-ми. — За ланчем. У тебя недурные шансы. — Он перестает улыбаться и начинает хмуриться. — Как жаль, — говорит он и кивает в сторону гостиной, — как жаль, что его ум больше не в состоянии оценить это.

— Действительно жаль.

Болджер старается высвободить руку, но безрезультатно.

— Понимаешь, какая штука, — продолжает Роми, — я в физическом смысле конченый человек, но ум у меня в полном порядке. А у него все наоборот. Жестоко, не правда ли?

— Да, но должен заметить, хватка у вас что надо.

Улыбка возвращается. Рука Болджера освобождается.

— Он может гулять, есть, пользоваться сортиром, но собственного имени не назовет. Я заложник этой упряжки, есть я могу только овощное пюре, и к жопе у меня привязан мешок. Зато я повторю все разговоры двадцатилетней давности, причем, мать твою, со стенографической точностью.

Болджер таращится на него во все глаза:

— А двадцатипятилетней давности слабо?

— А ты попробуй.

Болджер совсем забыл, а ведь это место, «Гленальба», считалось неофициальным домом престарелых для партийцев особого калибра, в основном для старой гвардии с Талбот-роуд. Многие из них уже миновали это временное пристанище. Роми и его отец, по предположениям Болджера, последние из могикан. Он помнит их обоих с детства. Там были и другие, в том числе его дяди. Все встречались у них дома, лето проводили в Лахинче, вместе ходили на парады в День святого Патрика, на финал ирландского чемпионата. Они действительно были гвардией. А позже, когда он вернулся из Бостона, оказалось, что они, во всяком случае на местном уровне, еще и эффективная партийная машина.

— Роми, мы можем пойти куда-нибудь в другое место? — спрашивает Болджер, оглядывая коридор.

— Туда, — отвечает Роми. Со стрекотаньем разворачивает кресло и едет к двери, расположенной справа от Болджера. — До запрета здесь была курительная комната. Уже смешно. — Они заходят в помещение, которое, скорее, напоминает приемный покой в зубоврачебной клинике. — Так ничего в ней и не соорудили. Прямо мавзолей, мать его за ногу.

Болджер осматривается. По центру комнаты стоят несколько низких столиков с пепельницами. Он проходит мимо и усаживается на пластиковый стул, приставленный вместе с еще несколькими такими же к задней стене. Роми следует за ним и размещается на своей колеснице прямо перед Болджером. Несмотря на очевидную слабость и ограниченные возможности передвижения, этот бледный усохший мужчина неугомонен и полон невротичной энергии.

— Итак, — произносит он с ухмылкой; глазки бегают, как маленькие зверьки по клетке. — Что тишеку хотелось бы узнать?

Болджер едва заметно кивает в знак благодарности. Ему нравится, как звучит название этой должности, или, скажем так: убедившись в полной заброшенности этой комнаты, он позволяет себе на полсекунды порадоваться звучанию этой должности.

Он откашливается.

— Когда умер Фрэнк… — начинает он с места в карьер и понимает, что дальше говорить не нужно. — Мм…

— Что именно тебя интересует?

Повисает пауза, во время которой поведение Роми меняется. Близость к власти, неожиданный всплеск эмоций, связанных с прошлым, какая-никакая компания — в общем, что бы там ни воодушевляло его до этого, теперь испарилось.

Болджер произносит очень спокойно:

— Мне никогда не рассказывали, что произошло на самом деле.

— Ты никогда не спрашивал.

— Я спрашивал, но, по-моему, мне говорили неправду.

Роми корчит гримасу:

— Правду? А не пошел бы ты на хрен?

— Роми, вы были с ними. Не я. — Он склоняется вперед. — Это Фрэнк был виноват в аварии? Все разговоры про то, что парень во второй машине был пьяным, — это просто… просто туф…

— Господи Исусе, ты не в своем уме, что ли?

Болджер качает головой:

— Роми…

— Зачем ты меня об этом спрашиваешь? И почему сегодня? Может, в наше время, Ларри, и не существовало профессии манипуляторов сознанием, но могу тебе точно сказать, что за такой вопрос…

— Роми, я же вас спрашиваю, не писаку какого-нибудь. — Он обводит рукой окружающую обстановку: пустую комнату, незанятые стулья. — Я не собираюсь выкладывать это в чертов интернет. Я хотел спросить отца… но он, похоже…

Предложение на этом затухает.

Роми несколько секунд пытливо его разглядывает и потом спрашивает:

— Разве теперь это важно?

— Кто знает, может, все было бы…