Читаем Корпорации «Винтерленд» полностью

Болджер вздыхает. Он в растерянности. Не знает, что сказать. Он разглядывает лицо отца и видит частичку себя, частичку Фрэнка. Он думает о тех вопросах, которые собирался задать, и вдруг понимает, что это будет так же целесообразно, как требовать объяснения теории струн у двухлетнего ребенка.

Он все равно решает их задать. Решает сделать свой собственный финт ушами. Может, и жестокий, а может, способный встряхнуть старика, заставить его очнуться.

— Отец, — говорит он и склоняется к старику, — хочу спросить тебя об одной вещи. Тем вечером… когда погиб Фрэнк, виноват был он? Из-за него произошла авария?

Вот так. Сказано.

Все так же склонившись, он напряженно ждет ответа.

Старик смотрит на него не мигая.

Болджера посещает странное чувство освобождения. Они никогда об этом раньше не говорили. По правде, если они вообще о чем-то говорили на протяжении долгих лет совместной деятельности, то либо о вопросах конституции, либо о севере [65], либо о гэльском футболе [66].

Но секундные стрелки тикают, и Болджер начинает подозревать, что ничего не произойдет. Ему начинает казаться, что взрывоопасные «Фрэнк» и «авария» так и останутся на дне отцовского сознания невзорвавшимися.

— Отец?

— Они в шкафу, ты слышишь, кусок дерьма? Я же сказал.

Болджер вздыхает. Он покорно откидывается на спинку кресла. Его терпение на исходе.

— Кто они, отец?

— Парашютисты.

Слово произносится так громко, с таким значением и таким отчаянием, что Болджер начинает всерьез тревожиться. Но что он может?

Примерно через двадцать минут, которые по большей части проходят в молчании, он встает. Прощается, пытаясь сделать вид, что все нормально. По пути от окна до двери, ведущей в коридор, старается не смотреть старикам в глаза.

Он шагает по коридору к приемному покою, расстроенный и смятенный, и вдруг слышит, что кто-то зовет его по имени.

— Здравствуйте, Джина, входите.

Клер Флинн ждет Джину у открытой двери. Впускает ее в узкий коридор. Из него женщины попадают в гостиную. Клер берет куртку Джины, приглашает ее присесть, предлагает ей чай, кофе. Все очень официально и нескладно. Из другой части дома доносятся голоса — детские голоса. Наверное, девочки?

— Честно говоря, весь день пью кофе, — отвечает Джина. — Можно воды?

— Конечно.

Клер удаляется. Джина опускается в кресло и оглядывается. Симпатичная комната: деревянные полы, камин под старину, низкий столик и очень удобная кожаная мебель — диван и два кресла. К тому же сразу видно, что в доме есть дети. На полу несколько кресел-мешков, в нише — книжные полки, в углу — домашний кинотеатр. На первый взгляд в коллекции преобладают диски с пиксаровскими и диснеевскими названиями.

Двустворчатая дверь ведет в соседнюю комнату, но она закрыта.

Клер возвращается: в одной руке стакан воды, в другой — чашка чая. Джина протягивает руку и берет воду. Клер отходит, присаживается на диван, устраивается в уголочке, поставив чашку на край.

— Итак, — произносит она.

Джина кивает и легонько улыбается. Делает глоток. Только сейчас ей удается рассмотреть Клер Флинн. Наверное, ей столько же лет, сколько Джине, но выглядит она немного старше. Возможно; из-за чуточку большей серьезности и зрелости, которые связаны — тут Джина может только предполагать — с браком и детьми? А теперь еще со вдовством? Очень даже может быть. Как бы там ни было, она рыжая, бледная, веснушчатая и зеленоглазая. Исключительная внешность. Джина готова биться об заклад: одна из дочерей ее точно унаследовала. Дермот Флинн, насколько помнится, хотя вспоминать об этом неприятно, был довольно бесцветный и невыразительный.

— Спасибо, что согласились встретиться, — говорит она.

— Честно говоря, после того, что вы сказали, у меня уже не оставалось выбора.

Джина кивает:

— Я сочувствую вашей утрате. Примите мои соболезнования.

Она ненавидит эту фразу: ненавидит произносить сама, ненавидит, когда ее произносят другие, но это барьер, через который нужно перемахнуть.

— Спасибо.

— Как ваши девочки?

— Нормально. Они, по правде говоря, еще не поняли. Я стараюсь, чтобы у них все шло в обычном режиме. Пока получалось. Но завтра отпевание. А потом похороны. А что потом, не знаю. Но думаю, что будет трудно.

— Конечно.

Повисает неловкая пауза.

Наконец Клер говорит:

— Я сожалею о том, что случилось с вашим братом.

Джина утыкается в стакан.

— Спасибо, — говорит она. — Я так и не смирилась с этой утратой. Даже не начинала. Дело в том, что, как только это случилось, мной овладело жуткое подозрение, о котором я заикнулась по телефону. Теперь это больше чем подозрение, намного больше. Поэтому-то я и решила с вами поговорить. — Она поднимает голову. — Но я забегаю вперед. Давайте я сначала все по порядку объясню.

Клер согласно кивает. Она обхватывает кружку руками и держит ее перед собой.

Джина автоматически проделывает то же самое со стаканом воды, потом замечает и меняет позу.

Она рассказывает.