— Что ты ему сказал?

— Я ему все прямо выложил… то, что ты мне рассказала утром.

— То, что я тебе рассказала?

— Да, я обвинил его в…

— Но, Марк, — перебивает она; у нее голова идет кругом, — Марк, господи ты боже мой, я же говорила, что… — Она задумывается. И вправду, что она ему говорила? — Я же… я говорила с утра, что у меня ни доказательств, ни свидетельств — ничего…

— Джина?

— Я же не претендовала на истину в пос… я же просто…

— Джина?

Она замолкает.

— Что?

— Доказательство есть у меня.

Она мгновенно распрямляется. Он не серьезно; этого не может быть.

— Что за доказательство?

Он мнется:

— Не то чтобы доказательство…

Джина вскрикивает.

— …А вера, понимаешь? Вера. Я верю в твою теорию. Она многое объясняет — например, поведение Деза. Мне кажется… по-моему, он знал или догадывался…

Джина смотрит в пространство. О ком он? О чем он?

— …Но, видно, не смог отстоять или не вышло… Блин, как меня все заколебало!

— Марк, ты в порядке?

— Нет, не совсем, я не в порядке.

Джина поднимается с дивана. Подходит к окну.

— Послушай, — шепчет она, — хочешь, я…

— Знаешь… — прерывает ее Марк, — ты знаешь, что я должен был сделать? Я должен был замочить этого урода — прямо там, пока была возможность. Нужно было прижать его к полу…

Джина жмурится что есть мочи.

— …И пробить сучаре башню.

Да он же как с цепи сорвался! И все из-за нее.

Она снова открывает глаза и смотрит на речку.

— Просто, — он притормаживает и снова пускается вскачь: коней уже не остановишь, — понимаешь, твоя теория логична. Она объясняет… вечное недовольство моего дяди, прострацию тети, сегодняшний взгляд этого лицемерного ублюдка… я просто знаю.

— Ладно, ладно. Тпррру! — Джина поднимает руку, будто он перед нею в комнате. — Марк, я очень прошу тебя. Не делай резких движений. Ты обещаешь? Пожалуйста.

Он не отвечает, просто громко дышит. Она подходит обратно к дивану, садится.

Его дядя? Тот самый Дез?

— Марк, — в конце концов произносит она, — ты тут?

— Да.

— Мы можем еще раз встретиться? Поговорить?

— Наверное… — Он делает паузу. — Хорошо. Только дай мне свой номер — я сам позвоню. Мне нужно время подумать.

Она дает ему номер мобильного.

— Только обязательно позвони, хорошо? Не откладывай в долгий ящик.

— О’кей.

Она кладет трубку, перекатывается на спину, вытягивается.

А что, если он прав?

Таращится в потолок.

Блин.

Тогда и она права.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

1

Нортон поставил телефон на виброзвонок, но мог бы и не трудиться. Шума от его скачек по стеклянному столу не меньше, чем от рингтона.

Он поднимает трубку, смотрит на дисплей.

Фитц.

— Простите, срочный звонок. — Он встает.

За столом шесть человек: три советника по налогам, два адвоката и консультант по управлению. Только Нортон отворачивается, в комнате начинается шевеление: специалисты восстанавливают силы, перекладывают бумаги, откашливаются, пьют воду.

Нортон говорит:

— Приветствую.

— Как жизнь?

— Течет потихоньку.

Он выходит в приемную.

— Прослушал твое сообщение, — докладывает Фитц. — Прости, не смог вчера подойти к телефону. Уйма работы.

От такого Нортон офигевает.

— Ладно. Слушай, мм… есть… — он смотрит на секретаршу, — есть разговор.

— Хорошо. А у меня есть новости.

— Да что ты! — Нортон переходит к окну, выходящему на Бэггот-стрит. На улице дождь. Город стоит. — И что там?

— Худыш, ну этот, знаешь? Вчера с твоей пил кофе, с сестренкой.

— Что?!

— То самое. Она зашла в офис, потом они вышли вместе. Пошли в кофейню. На все про все не больше двадцати пяти минут.

— И ты, мать твою, только сейчас мне об этом сообщаешь?!

— Послушай, мне самому только что доложили.

— Охренеть!

Джина Рафферти разговаривала с Дермотом Флинном? Атас. Что же эта сука замышляет?

— Что-нибудь еще?

— Да, она вчера еще с одним пацаном кофе пила, но пораньше. Он нам не известен.

Нортон замирает, проводит рукой по волосам:

— Молодой? Старый? Что за пацан?

— В районе тридцатника. Высокий, темноволосый. На костюме.

У Нортона темнеет в глазах; он протягивает руку и хватается за раму.

— Это не телефонный разговор, — произносит он. — Давай внизу, на парковке. — Он смотрит на часы. — Через час.

— Но…

Фитц, мать твою, не выводи меня!

— Ладно, базара нет, встречаемся.

Нортон убирает телефон и возвращается в переговорную. Обсуждение финансовых вопросов требует ясности сознания, поэтому наролет он с утра не принял. Изменив своей новообретенной привычке. Теперь жалеет об этом.

Сильно жалеет.

Он стоит перед дверью и ищет по карманам таблетницу. Ее нигде нет. Значит, оставил дома: на тумбочке или в ванной.

Он чертыхается и, сам не свой, заходит обратно в переговорную.

Через час он уже в небольшом подземном паркинге. Фитц сидит рядом.

Некоторое время оба молчат.