Читаем Корпорации «Винтерленд» полностью

Нортон проходит вдоль дома; под ногами хрустит гравий. Сквозь створчатые окна он видит собравшихся за столом — Дойлов, Шанаханов, Галлахеров.

Мириам продолжает распинаться.

— Не знаю, Ларри. Думаю, он все-таки репортер. Какой-нибудь желтенькой газетенки. Другого объяснения у меня нет. — Он останавливается. — А как ты, черт возьми, хотел? Ты же сейчас удобная мишень.

— Да, но это удар ниже пояса.

— Ниже пояса — это их кредо, они с этого живут. Поэтому отрабатывают любое дерьмо, которое только взбредет им в голову.

— Все остальное я могу вынести, — продолжает Болджер, — не вопрос, но это… это больно. Знаешь, я так давно уже о Фрэнке не вспоминал.

— Хм…

— Он ведь… он ведь был моим братом.

Нортон морщится, учуяв в голосе Болджера слезливость.

— Конечно, Ларри, я понимаю.

Ему хочется как можно скорее закончить эту нудятину.

— Короче, я не понимаю, что за тему прогнал этот придурочный.

— Послушай, — говорит Нортон, — ты не должен раскисать.

— Я знаю.

— Они только этого и ждут; пытаются выбить тебя из колеи всеми возможными средствами. — Нортон поворачивается лицом к саду. — Во всяком случае, на пресс-конференции ты держался молодцом.

— Да? Ты видел?

— Конечно.

Нортон переходит к грубой лести и быстро завершает разговор. Но не возвращается к гостям, а с гравийной дорожки переходит на лужайку. Бредет по ней до теннисного корта.

Прижимается лбом к проволочной изгороди.

Они уже десять лет в этом доме, а он ни разу так и не вышел на акриловую всесезонку.

Ну скажите: что делать такому увальню на теннисном корте? Это единственное, что у Мириам не получилось. Он пристрастился к скачкам, как утка к воде. Вино, бридж, картины, гребаная антикварная мебель — пожалуйста. Только не теннис.

Он делает несколько глубоких вдохов. Ему все так же худо; того и гляди, вытошнит.

Он разворачивается, спиной приваливается к решетке, переводит взгляд на луну.

Конечно, это он.

Ну кто ж еще?!

Только сейчас Нортон начинает чувствовать: ситуация реально выходит из-под контроля. И ведь это одна и та же ситуация — в этом он не сомневается ни секунды.

Он достает телефон, находит номер Фитца и звонит.

Его переключают на голосовую почту.

Он закатывает глаза. После гудка сообщает:

Фитц, это Пэдди. Набери меня с утра.

Убирает телефон и направляется обратно к дому — к створчатым дверям, через которые прекрасно видно Мириам. Сидит себе культурненько во главе стола.

Переходит на гравийную дорожку.

В туалете отеля в центре города?

В сортире?

М-да, не так он рисовал себе эту встречу. Когда вообще допускал ее. Ведь ее легко могло и не случиться.

Он проходит сквозь створчатые двери, улыбается гостям.

Мириам кивает кому-то, стоящему у входа на кухню.

Но когда рисовал, слегка тоскливо подытоживает Нортон, то всегда на месте Болджера видел себя.

Не повредит, решает Джина.

Она набирает телефон Марка Гриффина и шлепается на диван. Свободной рукой берет пульт и выключает телик.

Ей нужно снова с ним поговорить. Надо играть открыто — взять и выяснить, собирается он ей помогать или нет.

Хотя, возможно, после их сегодняшнего разговора помощь требуется ему.

И это нужно выяснить.

Гудки.

Без телика комната погружается в темноту — городскую, электрическую, мерцающую огнями соседних зданий, уличными фонарями, фарами проезжающего транспорта, с разводами темно-золотого, красного и синего.

Гудки прекращаются, раздается щелчок.

Блин!

Потом начинается:

— Простите, я сейчас не могу подойти к телефону. Пожалуйста, после гудка оставьте свое имя и номер телефона, и я вам обязательно перезвоню.

Бииииип.

— Э-э-э… да, привет, это Джина Рафферти. Мы сегодня утром встречались. Я просто хотела извиниться за…

Опять щелчок.

— Джина?

— О, Марк. — Она смущается. — Вы, оказывается, здесь. Здравствуйте.

— Здравствуйте.

— Знаете, я начала говорить, что я… я хочу попросить прощения за то, что случилось. Я не хотела расстраивать вас и… ничего такого, я…

— Не переживайте. И вообще — может, на «ты»?

— Хорошо. Я так ужасно себя чувствую, но дело в том, что…

— Нет-нет, не извиняйся. Ты же на самом деле… оказала мне услугу.

— Что?

— Услугу… ты оказала мне услугу.

Джина прижимает трубку плотнее к уху. Как-то… странно он разговаривает.

— Что за услуга?

— Открыла глаза; теперь благодаря тебе я вижу.

Ну что на такое скажешь?

— Честно. И знаешь, о чем я сейчас думаю? Я думаю: каким надо было быть конченым бараном, чтобы так долго не понимать. Ведь это просто и ясно, как дважды два — четыре.

Теперь ей абсолютно ясно, что он — и это неудивительно — немного выпил. Он не тянет слова, ничего такого, но что-то в его речи изменилось. Теперь в ней присутствует здоровая фамильярность, расслабленность, которых не было прежде.

— Марк, я не думаю, что…

— Я встретился с ним сегодня днем.

— Ты что сделал?.. С кем?

— С Ларри Болджером. Я пошел к Лейнстер-Хаусу. Внутрь меня не пустили, поэтому я просто потусовался у ворот. Через двадцать минут вышел он и еще двое.

— О господи!

— Я пошел за ними в «Бусвеллз».

— Ты с ним разговаривал?!

— Да, и знаешь, что я понял? Что он мелкий напыщенный ублюдок: он просто стоял с такой мордой…

Джина сидит в полумраке квартиры и силится переварить услышанное.