Слова первосвященника Азарии о наказании Господнем очень скоро начали сбываться. Каждый день в Ерушалаим стали приходить сообщения о том, что на сторону скрывающегося в Египте Яровама бен-Навата переходят старейшины племён иврим. На севере в этом году началась засуха, и народ там всё более открыто сочувствовал бунтовщикам. Вскоре советник Ахишар прочитал Шломо донесение о том, что Яровам бен-Нават выступил против короля Шломо во главе отряда из трёхсот колесниц.

Шломо слушал, глядя, как за стеной Дома леса ливанского кипит жизнь главного города всех ивримских племён, и думал, что он постарел, что раньше заговорщик Яровам бен-Нават не посмел бы вернуться в Эрец-Исраэль, а если бы посмел, его убили бы ещё на границе.

– Хочу тебя спросить о важном деле, король, – сказал советник Ахишар, наклонившись к уху короля Шломо.

– Спрашивай.

– Не пора ли готовить к помазанью Рехавама, сына твоего?

– Я не раз думал об этом. И решил, что Рехавама нужно помазать на престол уже после моей смерти.

– Могу я спросить, почему господин мой король так решил?

– Я тебе отвечу. Ты знаешь, что пророк Шмуэль тайно помазал Давида, когда королём был ещё Шаул, и в Эрец-Исраэль стало два помазанника одновременно. И сколько вытерпел народ от вражды между домом Шаула и домом Давида, ты тоже знаешь. Поэтому отец не хотел передавать власть наследнику при своей жизни. Если бы Адонияу, нетерпеливый брат мой, ещё немного подождал, я не получил бы престол при жизни Давида.

И, глядя в пол, король Шломо добавил:

– А может, не получил бы никогда.

На засухе несчастья в Эрец-Исраэль не кончились. Вконец разладились отношения с Цором. Это случилось в разгар переговоров, на которых Шломо в благодарность за помощь при строительстве Храма отдал царю Цора двадцать городов в Галилее. Когда Хираму I вздумалось осмотреть эти города, они его разочаровали. «Кавул!» – сказал Хирам, что означало на бетисском диалекте цорского языка: «Так себе, ничего особенного». И хотя советник Ахишар от имени короля Шломо на тех переговорах даже признал за Цором прибрежные города в долине Акко, Хирам I всё равно ворчал. Никто тогда ещё не знал, что дело вовсе не в городах. К царю подбиралась смерть, и болезнь разъедала его тело.

Прекратились и совместные с цорянами плаванья в Офир, доставлявшие золото в казну Ерушалаима. А король Шломо теперь нуждался в пополнении казны, чтобы содержать новые военные гарнизоны в построенных на севере крепостях: в Нижнем Бет-Хороне, Баалате и Тадморе. В поисках средств король Шломо принял советы Ахишара и Завуда повысить налоги на привозимое в Ерушалаим оливковое масло и увеличить дань с завоёванных Давидом стран, что оказалось весьма несвоевременным, так как годы выпали засушливые.

Как-то в Дом леса ливанского пришёл Бная бен-Иояда.

– Я допросил бунтовщиков из северных племён, – сказал командующий. – Как ты думаешь, кто дал им оружие и посоветовал отделиться от Ерушалаима? Наш друг Хирам I, царь Цора!

– Что поделать, – вздохнул король Шломо.

Командующий побагровел.

– Страна разваливается! Что ты оставишь Рехаваму?! – вырвалось у него.

– Храм, Бная. Дом, где человек будет разговаривать с Богом.

– И скажет Богу, что король Шломо разорил страну, унаследованную им от Давида.

Командующий поклонился и, не оглядываясь, вышел.

«Состарился наш король. Наверное, он исполнил всё, для чего был предназначен, и ему уже нечего делать среди людей», – думал Бная бен-Иояда.

Король Шломо перестал слушать писца. Ароматические веточки в жаровне, стоявшей неподалёку, издавали приятные запахи, да и одежда Шломо была пропитана благовониями. Одежда… И вдруг он вспомнил о рубахе, которая была на нищем Шимоне, сидевшем в Овечьих воротах под пронизывающим ветром. Какая там рубаха – тряпьё!

«Завтра, – сказал себе Шломо, – я откроюсь нищему, позову его к себе в дом, мы усядемся возле очага с чашками подогретого вина и будем долго беседовать».

Глава 35

– Ты опять позвал меня, Коэлет, – сказал Храм. – Какую мудрость ты собрал?

– Что пользы человеку от всех трудов его? – начал король Шломо. —

Род уходит, и род приходит, а Земля остаётся навеки.

Восходит солнце, и заходит солнце,

и на место своё стремится,

чтобы снова взойти <…>

– Всё так, – подтвердил Храм. – Но Бог предназначил тебя для другого.

– Для чего? – спросил Шломо.

– Думай, – велел Храм. – А сейчас читай дальше. Что ещё ты заметил, Шломо?

– Кружится, кружится на бегу своём ветер,

и на круги свои возвращается.

Бегут все реки к морю, но море не переполняется <…>

Всё – одна маета <…>

Никому не хватает слов,

не присытятся очи тем, что видят,

слухом не переполнятся уши.

Что было, то и будет,