– Ты столько знаешь! – удивился Шломо. – Совсем как лекарь. А если бы дождинки не лечили, ты бы всё равно их собирала? Ну, просто за красоту?

Девочка задумалась.

– Нет, – сказала она. – Зачем мне их столько? Да и жалко рвать так просто. Бог украсил землю, чтобы… Нет, я не знаю зачем.

– Ладно, – сказал Шломо, пожалев смутившуюся девочку. – Мне пора. Да пребудет Бог с тобой и с твоей семьёй!

Ему так хотелось сказать: «Передай отцу привет». Но от кого? «Эти люди, может, никогда не бывали в Ерушалаиме и не видели короля. Да и видели бы, не узнали», – подумал Шломо, поглядев на свои босые ноги.

Он махнул девочке рукой, пошёл и вскоре скрылся за скалой.

Писец Офер бен-Шиши, столкнувшись с королём Шломо в дверях Дома леса ливанского, от удивления разинул рот, но не посмел ни о чём спросить.

– Хочешь знать, где я был? – рассмеялся король.

– Ты же слышал, люди говорят, что у меня тысяча жён. Вот у них я и был сегодня ночью.

Глава 19

Король Шломо пребывал в дурном настроении безо всякой причины. Он отправился в королевскую молельню в Доме леса ливанского, куда уже собралось десятка два домочадцев и слуг. Там вместе со всеми Шломо произнёс утреннюю молитву, воспевавшую Властелина мира:

«И после того как всё исчезнет,

Он один, грозный, будет царствовать.

Он был. Он есть.

И Он будет в великолепии своём…»

Позавтракав, король Шломо вернулся в зал Престола, где его уже ожидали командующий Бная бен-Иояда, первосвященник Цадок и советники. Вместе с ними король выслушал новости.

Первым докладывал начальник городской стражи. Ночью его люди поймали трёх злоумышленников. Те хотели бросить огонь в оставленный цорянами запас кедровых досок. Пламя могло перекинуться на стену Храма.

Сбежалось много народу, и злоумышленников убили бы на месте, если бы дело не происходило на Храмовой горе, где разрешалось проливать кровь только жертвенных животных.

– Мы передали негодяев в суд, пусть там с ними разберутся, – закончил начальник стражи.

– Они пытались спрятаться, убежать? – спросил король Шломо.

– Нет. Стояли с факелами, в глазах ненависть, кричат: «Мы всё равно сожжём этот языческий дом!» Так они называют Храм из-за того, что его строили цоряне.

– Думаю, я знаю, кто они, – сказал король Шломо. Видно было, как опечалило его ночное происшествие.

– Все знают, – вздохнул начальник стражи.

– Конечно. Это – ученики пророка Ахии, – вмешался командующий Бная бен-Иояда. – Я уже несколько раз предупреждал его, чтобы сидел у себя в Шило и ни он, ни его люди не показывались в Ерушалаиме. Но Ахию опять видели на Масличной горе. Он не успокоится, пока будет стоять Храм.

– Ты приказал бы… – начал начальник стражи.

– Ты можешь идти, – перебил его король Шломо.

Теперь он знал, что у Храма есть смертельные враги среди иврим.

Выходивший из зала начальник городской стражи столкнулся в дверях с запыхавшимся вестовым. По цепочке пограничных крепостей передали, что фараон решил выдать свою дочь Витию за короля иврим. Египетский караван – принцесса, её слуги и приближённые вместе с отрядом охраны – уже движется по Морскому тракту и через несколько дней прибудет в Ерушалаим. До их прибытия король Шломо может полюбоваться изображением Витии.

Волнуясь, Шломо развернул оранжевые полоски мягкой коры и увидел маленькую дощечку, а на ней – женское лицо. Короля окружили приближённые. Это было первое изображение человеческого лица, которое увидели иврим, и никто из них не сомневался, что фараон прислал королю свою живую дочь, втиснутую колдунами в деревянную дощечку. У принцессы был большой приоткрытый рот и верхняя губа смещена относительно нижней, но это замечалось не сразу, потому что она улыбалась. Ямочка на подбородке добавляла Бигии миловидности, весёлые карие глаза излучали лукавость. Наверное, она только что отбросила со щёк длинные светлые волосы, отчего открылся высокий, незагорелый лоб, острые скулы и широкий подбородок. Шломо почудилось, что сейчас эта девушка продолжит движение, на котором её прервали колдуны. Он зажмурился и задержал дыхание, испугавшись, что лицо фараоновой дочери сейчас вспорхнёт и улетит обратно в Египет.

– Ты знаешь, господин мой король, – сказал за спиной у него командующий Бная бен-Иояда, – египтянки долго выглядят молодыми, но потом сразу превращаются в старух. Нос у них становится длинным, голос мужским, они то и дело жалуются на запоры и пьют отвары из трав.

– Я возьму её в жёны, – король Шломо разжал веки. – Вы можете идти.

Все пошли к выходу. Король Шломо передал изображение Витии писцу, велев завернуть и хранить.

– Постой, Бная! – окликнул он командующего. – Ты же должен был сегодня знакомиться с пополнением.

– Вчера познакомился, – сказал командующий, с поклоном возвращаясь к креслу короля.