Читаем Король-паук полностью

— Тебе надо сменить не повара, а жену.

— Маргарита, Маргарита, — успокаивал её Людовик, — не шути так. Я никогда не любил и никогда не смог бы полюбить другую женщину.

Цвет её лица в тот день внушал тревогу.

Жан Буте принёс смесь, но, взглянув на её лицо, неожиданно бросился вон из комнаты, в спешке шумно хлопнув дверью. Через несколько минут появился отец Пуактевен:

— Добрый вечер, монсеньор. Добрый вечер, госпожа дофина... О Боже мой! Спокойной ночи, монсеньор. Прощайте, госпожа дофина.

Он тоже захлопнул за собой дверь и испарился.

Людовик в ярости бросился за ним. Он готов был трясти его за загривок до тех пор, пока у лекаря не треснут зубы.

— Будьте прокляты, шумные, наглые, бесполезные лекари!

В коридоре он услышал голос стражника, который всегда стоял у его дверей, то ли чтобы защищать его, то ли чтобы шпионить за ним — он никогда не знал, для чего именно, — убегающего с криком: «Оспа!» Людовик быстро закрыл дверь, чтобы Маргарита не услышала ужасное слово, и на цыпочках вернулся на свой стул в изголовье её кровати. Казалось, она ничего не слышала. Её дыхание было очень слабым. Он не смог бы сказать, как долго он смотрел на неё, ему казалось, что он один. Затем у него за спиной раздался знакомый голос, который всегда, с тех пор как он помнил себя, утешал его в горе:

— Вам не страшно, Людовик?

— А вам, брат Жан? Отец Пуактевен испугался.

— Ваши уста источают яд, словно зубы гадюки. Не вините других в том, что они слабее вас. Мне бы тоже было страшно, если бы это была оспа, но это не оспа.

Людовик резко вскочил:

— Не истязайте меня надеждой. Я могу убить вас.

Брат Жан твёрдо положил ему руку на плечо, заставляя снова сесть:

— Надежда невелика. Это не оспа, но это очень тяжёлая болезнь, очень. Если Господь не сотворит чуда... Вы должны приготовиться к худшему, Людовик.

Плечи дофина опустились.

Упавшим голосом он произнёс.

— Для меня Он чуда не сотворит.

— Но я могу дать вам надежду на сохранение вашей собственной жизни. При дворе у вас не то чтобы совсем нет друзей. Бернар д’Арманьяк просил меня предупредить вас, чтобы вы немедленно, со всей поспешностью отбыли в ваши владения, ибо, если вы будете медлить, вам навяжут «почётный эскорт».

— Передайте Бернару мою искреннюю благодарность, но я должен оставаться здесь.

— Он также велел передать вам, что возглавлять «почётный эскорт» будет сам Пьер де Брезе.

Лицо Людовика посуровело, и он взглянул на брата Жана.

— Я полагаю, вы понимаете, что это значит.

— Догадываюсь.

— И тем не менее передайте Бернару, что я остаюсь.

Брат Жан вздохнул:

— Я передал его предупреждение. Теперь мне остаётся передать ваш ответ.

Но о том, что у Маргариты нет оспы, брат Жан рассказывать не собирался.

В пятницу Маргарите стало ещё чуть хуже четверга. Людовик опасался, так как она приходилась на тринадцатое число. В этот день Маргарита потеряла сознание и не приходила в себя до вечера, измученная лихорадкой. Но даже теперь, когда она была совершенно беспомощна, ужас, который вызвало единственное слово — «оспа», пришёл на защиту Людовику. Никто не осмеливался войти и схватить его, никто не заговаривал ни о каких «почётных эскортах» и ссылке. Карл и Аньес Сорель немедленно удалились в Боте-сюр-Марн, недалеко от Венсенского леса. В то же время ужасными угрозами Карлу удалось заставить отца Пуактевена и Жана Буте остаться и лечить дофину. Это они и делали, по три раза в день просовывая голову в дверной проём и справляясь о состоянии Маргариты. Людовик и брат Жан сообщали им о самочувствии больной.

В субботу брат Жан решил, что пришла пора совершить церковный обряд. Он попросил отца Пуактевена о помощи, но тот ответил, что нет смысла двум священникам находиться у смертного одра одного умирающего, кроме того, он уже обещал дать отпущение грехов другому лицу. Тогда брат Жан предложил ему передать тем членам совета, которые остались в городе, что конец, вероятно, недалёк.

— Вы решили поиграть в государственного деятеля, брат Жан, — заметил Людовик, — на вас это не похоже. Как вы вообще можете думать об этом?

— Потому что это касается вас, монсеньор. Я боюсь, что в скором времени вам не придётся больше заботиться о ком-нибудь, кроме себя самого. Сейчас, разумеется, вам не до этого, так что позвольте мне попробовать. Моё «обращение» к членам совета, по сути дела, касалось одного только Бернара д’Арманьяка. Он решит, что делать дальше. Для него это послужит сигналом к действию. Он всегда был вашим другом, как, впрочем, и Анри Леклерк, чьи прошлые поступки ясно доказывают, что он желает видеть вас на этом свете, а не на том.

— Я очень мало видел Анри Леклерка со времени взятия Лектура.

— Его вообще мало кто видел. Капитан Леклерк после падения Лектура впал в немилость.