Читаем Король-паук полностью

— Немного кружится голова, Людовик. Это часто случается при лихорадке. Я могу двигаться. Отвези меня в мою прохладную Шотландию, это будет отдыхом, на который у нас никогда раньше не было времени.

Все говорили ему, что нужно бежать. Все, кто любил его.

— Когда тебе станет немного лучше, непременно, Маргарита. Когда тебе станет немного лучше... Мы спросим у брата Жана. Если он скажет, что ты можешь ехать, мы обязательно поедем, — и мысленно добавил: «С каким желанием и как быстро!»

— Ты же знаешь: он скажет, что я не могу ехать.

Врат Жан, который пришёл позднее, долго нюхал смесь Жана Буте и с кроткой улыбкой сказал Людовику, что её можно принимать. Лекарство, приготовленное в соответствии с последними открытиями в области медицины, не повредит, особенно когда мрачная тень крыльев тёмного ангела Господня уже легла на больного.

— Но ей ни в коем случае нельзя путешествовать.

— Но отец Пуактевен позволил бы мне.

— Не думаю, госпожа дофина, — ответил он, мрачно глядя на Людовика.

Дофину вдруг пришло в голову, что священнику что-то известно о том, что сейчас происходит за закрытыми дверями королевского совета.

Но брат Жан ничего не знал. Пообещав вернуться утром, он оставил их с мыслью о неисповедимых путях Провидения, которое вкладывает мудрые слова в уста дураков. Карл сказал вчера: «Дитя моё, когда человек выглядит не так, как обычно, значит, он выглядит не так, как должно». Восемнадцать веков назад почти то же самое изрёк Гиппократ: «При острых заболеваниях следует обращать внимание на внешний вид пациента: если больной выглядит так же, как в здоровом состоянии, или просто как обычно, то это самое лучшее. Напротив, если он выглядит иначе — это хуже всего». Ведь когда Маргарита была здорова, подумал брат Жан, её лицо всегда покрывала смертельная бледность. Теперь же с каждым часом оно заливалось всё более ярким румянцем.

Тайное заседание совета заняло весь вторник и проходило весьма бурно. Король, чей трон помогли сохранить военные походы Людовика, пребывал в крайнем раздражении. Он вопрошал: почему ему, если он и вправду Карл, Которому Верно Служат, его советники не могут помочь в этом маленьком личном деле? Дофин — неуравновешенный и непредсказуемый человек, не способен стать королём. Буржуа и простолюдины любили его, что само по себе противно королевскому достоинству и самой природе власти. Он разбогател никому не понятным образом, должно быть, здесь не обошлось без покрытого мраком тайны преступления. Почему же никто не может приоткрыть над ним завесу? Если папа Евгений отказывается лишить его прав на престол, почему бы не обратиться к папе Феликсу? Кроме всего прочего, ворчал король, он расстроил Аньес Сорель. Отчего же совет, состоящий из лучших умов Франции — знати, богословов, военных и торговцев, не может придумать ничего, в чём можно было бы обвинить дофина перед парламентом, и таким образом лишить его прав на французскую корону?

Бернар д’Арманьяк, заменявший в совете графа Жана, который счёл самым разумным оставаться на юге, решительно высказал мнение, что, по-видимому, монсеньор дофин не совершал никаких преступлений.

— Вы были его наставником! — гневно воскликнул король. — Вы настраивали его против меня.

Де Брезе сообщил, что, по сведениям парижского прево, человека, внешне похожего на дофина, видели в субботу вечером в районе улицы Сен-Жак, как раз в то время, когда на легата его святейшества столь дерзко напали.

— Вы можете доказать это? — спросил король.

— Под известным давлением, ваше величество, свидетели поклянутся в чём угодно.

— Тогда не теряйте времени и ищите этих свидетелей!

Де Брезе заколебался. Его собственная роль в этом деле могла выйти наружу.

— Позволю себе заметить, ваше высочество, что эти доказательства весьма зыбки. Дофина весь вечер была на виду, а это значит, что многие должны были видеть и самого дофина.

Он тут же предложил в качестве решения организовать несколько неприятностей, внешне неотличимых от несчастных случаев, которые могут случиться с Людовиком и произвести впечатление на его подозрительную натуру. Они спугнут его и заставят покинуть страну.

— Некоторым из нас понаслышке известно, что дофина не так легко напугать, — заметил Жан Бюро — начальник королевской артиллерии.

Ксенкуань и Жак Кер сказали, что дело это не касается финансов и, следовательно, не лежит в сфере их компетенции. В дальнейшем они не принимали участия в обсуждении.

От имени клириков выступил архиепископ Парижский — почтенный старец с копной седых волос под пурпурной шапочкой. Она напоминала корону, и носил он её с тем достоинством, с каким можно носить только монарший венец.