Читаем Корни огня полностью

Небольшой отряд покинул город, едва открылся перевоз через Сену. Не обращая внимания на хмурых стражей, жаждущих крови, следопыт мчался вперед, и ветер щедро дарил ему запах пытающейся ускользнуть добычи. Кони шли рысью, хотя следопыт все время норовил пустить своего в галоп, так что стражникам приходилось его постоянно одергивать. Сердце охотника ликовало, предчувствуя встречу с крупным зверем. А то, что зверем на этот раз был человек, — ему-то что за дело?! Запах чужака пьянил его, он был незнакомый, резкий, напитанный опасностью, злобой, какими-то дурманящими травяными ароматами.

Следопыт чуял также и тех, кто скакал позади. Не оборачиваясь, он мог сказать, что единственное желание этих людей — вонзить свое оружие в загоняемую добычу. Ему была понятна их ярость, но все же охотнику она казалась глупой. Стражи мастера Элигия представлялись кем-то вроде глупых пустолаек, решивших вдруг напасть на подраненного медведя.

Он пытался объяснить хмурому силачу Мустафе, насколько опасна их добыча, но тот лишь сделал вид, что ничего не понимает, и приказал лесному жителю не останавливаться. Тот лишь отвернулся, поморщившись.

Ему не нравились спутники, совсем не нравились. Они любили убивать себе подобных и всякий раз получали от этого горячее наслаждение.

Охотнику такая дикость была чужда: убив на охоте дикого зверя, он непременно склонялся над ним, прося дух жертвы не таить обиду, объясняя, что лишь нужда заставила отнять его жизнь. В их селении любой мальчишка знал, что, если не сделать этого, дух зверя не оставит в покое своего убийцу. А уж в том, что самый ужасный зверь — это человек, следопыту сомневаться не приходилось.

Весь оставшийся путь он скакал молча и лишь ближе к вечеру выставил руку в предостерегающем жесте, проговорил тихо и осторожно:

— Уже близко. Он здесь.

— Впереди? — осведомился Мустафа.

— Да, почти не движется. Наверное, привал.

Страж мастера Элигия дал остальным команду спешиться. На его лице мелькнула хищная гримаса — место как нельзя лучше подходило для западни: высокий берег реки почти отвесной стеной обрывался в воду. Спуск имел в высоту без малого семь человеческих ростов, так что отсюда не уйти. Мустафа что-то приказал своим людям на родном языке. Те, стараясь двигаться как можно тише, выстроились линией, изогнули ее дугой и, сжимая петлю, начали тихо приближаться к месту стоянки.

Следопыт глянул им вслед, неодобрительно покачал головой и, прикрыв глаза, втянул носом далекий запах. Чтобы видеть, ему сейчас не нужно было зрение. Большой зверь вдруг очнулся от дремотного оцепенения и вскочил на ноги, готовый к бою. Загонщики двигались тихо — для воинов, так очень тихо. Но тщетно — зверь, казалось, слышал каждый их шаг. Охотник не спеша снял с луки седла притороченное копье, толстое, с широким наконечником, оснащенным развернутыми ушами рожна. С таким можно ходить и на медведя, не то что на человека.

Между тем воины приближались к зверю, предвкушая близкую победу. Охотник чуял острый аромат этого предвкушения, и еще один, густо смешанный с ним, очень знакомый — запах скорой гибели. И хотя время от времени забредавший в лесное селение монах, некогда крестивший его, утверждал, что «все в руке Господней» и невозможно унюхать приближение смерти, именно этот запах следопыт ощущал сейчас сильнее всех прочих. Охотник бесшумно скользнул в сгущающуюся тьму и точно растворился в ней.

Абарец вскинулся, будто острая игла вонзилась ему в бок, — враг был совсем рядом. Быстрее ящерицы он скользнул в кусты, успев прошипеть расположившейся у костерка девушке:

— Сиди тихо. Вздумаешь бежать — всажу кинжал между лопаток!

Еще несколько мгновений — и дурное предчувствие сменилось уверенностью. Он уже ясно различал крадущиеся шаги преследователей. Невольная ухмылка мелькнула на его лице — те самые трое битых из резиденции легата, с ними еще трое. Шестеро бойцов по его голову — это хорошо, значит, боятся.

Они двигались широкой дугой, не упуская из виду чуть заметное пламя костерка и человеческую фигуру рядом с ним. Абарец притаился, стараясь не дышать. «Замечательно идут. Ну, давайте, — твердил он про себя, будто уговаривая вожделенную жертву, — давайте же, чего вы ждете?! Подходите ближе, еще ближе!»

Обуревавшая его жажда крови стала почти нестерпимой. Он сжимал и разжимал пальцы на рукояти кинжала, и вот, наконец, спина крайнего из шестерки нападавших оказалась в полушаге от него.

Резко выдохнув, абарец взвился с места и по самую рукоять вогнал кинжал в затылок врага. Тот рухнул, не издав ни звука. В тот миг, когда другой преследователь повернулся на шум падения, абарец оказался совсем рядом, и острие кинжала рассекло гортань еще одного мавра.

Оставшиеся четверо, сообразив, что их атакуют, быстро перестроились. Казалось, сейчас козопасу ничего не стоило скрыться в темноте, но он стоял на месте, равнодушно наблюдая за передвижениями врага. Те окружали его, готовясь пустить в ход восточные мечи сейфы. Абарец же стоял как вкопанный, даже не касаясь висящего на поясе скрамасакса. Просто стоял, глядел и ухмылялся.