Читаем Корни огня полностью

— Ой, да ладно. После того, как одна девица-красавица поутру томно попросила подать ей цветные невидимки, я женской логике уже ничуть не удивляюсь. Шо-нибудь конструктивное наша августейшая блондинка говорила?

Благородная дама Ойген пожала плечами:

— Говорила, как она за меня волнуется и что в такую трудную минуту ни за что не отпустит от себя.

Между прочим, ты был прав. Гизелла почти напрямую предложила мне породниться. О женитьбе речь еще не шла, но заявление о том, что она ко мне привязалась, как к родной, а также мечтательная оговорка, что из меня со временем получилась бы настоящая властительница франков, не оставляет сомнения в ее намерениях.

Женя вышла из комнаты и, миновав опасливо посторонившегося часового, направилась в сад.

— Как говорят братья-математики, шо и требовалось доказать, — прокомментировал Сергей. — Дальше возможны следующие варианты: по старинному нурсийскому обычаю ты, с помощью скалки или другого массивного увещевателя, прощаешь неверного жениха промеж глаз, после чего трепетно ухаживаешь за ним, недели две обеспечиваешь постельный режим, да и забываешь его милые шалости, как несущественные.

Вариант второй: бьешь себя кулачком в грудь с криком: «Не забудем! Не простим!» — и продолжаешь глубинный внедреж, как о том мечтает Гизелла.

Оба варианта имеют свои «за» и свои «против». Например, в первом случае против буду я, поскольку война на носу, не время наших размахаев табуретками глушить…

— Благородная госпожа! Благородная госпожа! — какой-то невзрачного вида слуга в обносках с чужого плеча подбежал к девушке, кланяясь низко, будто собирался почистить ее сафьяновые башмачки. — Вас тут спрашивает один человек.

— Что еще за человек? — удивилась благородная дама Ойген.

— Очень важный. Ему нужно говорить, — не прекращая кланяться, бормотал мужичонка, указывая вельможной даме, куда идти.

Сама толком не понимая, почему, Женя последовала за ним. Они прошли через сад к стене, той самой, из-за которой совсем недавно Лис наблюдал за передвижениями ночного вора. Лачуги у ее основания нелепо и убого смотрелись вблизи резиденции кесаря. Но прислуге тоже нужно было где-то жить. Покосившиеся, с просевшими крышами, поросшими кое-где травой, они казались кучами хлама на фоне стройного римского великолепия.

Женя с удивлением поглядела на скособоченные развалюхи, словно пытаясь угадать, что за важный господин назначил ей свидание в таком странном месте.

— Зачем ты привел меня сюда? — недовольным тоном знатной дамы спросила Евгения.

— Сзади!!! — послышалось у нее в голове. Женя привычно отпрянула, вернее, попыталась отпрянуть. Чья-то очень сильная рука схватила ее за плечо и притянула к себе.

— Тихо! — прошипел ей в ухо незнакомый голос с отчетливым акцентом. — Ты пойдешь со мной!

Дверь в покои сэра Жанта распахнулась без всякого стука, и Пипин Геристальский возник на пороге, открывая объятия.

— Мой друг! — возгласил он, расплываясь в самой широкой из известных ему улыбок. — Я так рад, так рад! Фрейднур мне все рассказал. Как опекун Брунгильды, я благословляю вас. — Карел попятился, чуть не вжавшись в стену, но вовремя взял себя в руки. — Признаюсь, — все так же ласково продолжил майордом, — ваши чувства стали для меня неожиданностью. Вы так умело скрывали свою страсть. Но теперь, когда ваша взаимная любовь перестала быть тайной, я счастлив, что род майордомов Нейстрии породнится с властителями Нурсии.

Пипин говорил со столь искренним радостным возбуждением, что у богемца невольно заныло в груди.

— Господин инструктор, — взмолился он. — Я не хочу жениться!