Читаем Корни блицкрига полностью

После 1919 года большинство немецких милиций было расформировано и по приказу правительства разоружено. Фон Зект поддерживал расформирование и разоружение милиций, потому в большинстве отсутствовали элементарные подобия системы военного командования и контроля. Хотя многие хорошо вооруженные и профессионально управляемые части фрейкора и националистические организации предложили свои услуги Рейхсверу в ходе Рурского кризиса, фон Зект, помнивший капповский путч и обоснованно сомневавшийся в дисциплине этих группировок, отклонил их предложения. В 1923 году было принято решение, что если Рейхсвер должен иметь резервные войска, то они должны вооружаться и обучаться армией и быть полностью ей подконтрольны. Лучше иметь небольшой, но надежный резерв, чем большой со своими собственными политическими устремлениями.

Единственными милициями, последовательно поддерживаемыми Рейхсвером, были формирования пограничной охраны, Grenzschutz, организованные на восточной границе Германии. Серьезная угроза войны с Польшей сделала такие формирования необходимыми. В Восточной Пруссии в августе 1920 года были созданы части местной обороны (Ortswehr), поглотившие местные милиции. Прусское правительство поддерживало восточнопрусскую милицию и для управления этой системой была создана сложная система местных комитетов.{898} Регулярная армия сомневалась в компетентности и дисциплинированности этих милиционных формирований, а их легкое вооружение делало их неадекватной силой.{899} Формирования Ortswehr были официально распущены в конце 1920 года, но некоторые части были сохранены и преобразованы в части пограничной охраны.

Рейхсвер в сотрудничестве с Саксонским и Прусским правительствами поддерживал значительные силы пограничной охраны на всей территории Веймарской республики. Хотя сейчас сложно получить точные цифры, в 1930 году Рейхсвер оценивал количество пограничных частей как достаточное, чтобы удвоить семь существующих пехотных дивизий Рейхсвера. На бумаге численность пограничных войск достигала семидесяти-восьмидесяти тысяч,{900} хотя в реальности подготовленные формирования пограничной охраны насчитывали не более сорока тысяч человек.

Самыми эффективными резервными частями Рейхсвера была сформированная после Первой мировой войны тайная полиция. Эти части были явно военными формированиями. Полицейские жили в казармах, возглавлялись унтер-офицерами и офицерами старой армии и были приняты на службу из частей фрейкора и временного рейхсвера. Части тайной полиции проходили полноценное военное обучение и имели на вооружении винтовки, пулеметы и бронированные автомобили. Союзники, понимавшие военную природу этих частей, неоднократно требовали их роспуска. В конце концов союзники все-таки разрешили их существование, но настаивали на том, чтобы в казармах содержалось не больше тридцати двух тысяч солдат. Поскольку полицейские формирования контролировались менее тщательно, чем армия, численность тайной полиции в двадцатые годы, по оценкам, достигала семидесяти тысяч солдат.{901}

Отличное описание тайной полиции и ее отношений с Рейхсвером можно найти в неопубликованной истории Первого батальона Шестьдесят пятого пехотного полка, написанной немецким офицером примерно в 1937 или 38 годах. Эта рукопись на примере Шестнадцатого, позднее Шестьдесят пятого пехотного полка, подробно показывает, как происходило масштабное уклонение от выполнения Версальских соглашений.{902}

В Бремене, осенью 1919 года, тайна полиция была сформирована из солдата фрейкорпуса Каспари, который в свою очередь был сформирован из солдат Семьдесят пятого пехотного полка. Майор Каспари, профессиональный военный офицер, был назначен командующим бременской тайной полиции, которая первоначально состояла из двенадцати полицейских рот, двух технических рот, бронеавтомобильного эскадрона и одного кавалерийского эскадрона.{903} Тайная полиция была хорошо моторизована и обеспечена полноценным военным снаряжением, включая ручные и станковые пулеметы. Стандартным полицейским стрелковым оружием был карабин, модификация армейской винтовки Маузера 1898 года.

Перейти на страницу:

Похожие книги

1812. Всё было не так!
1812. Всё было не так!

«Нигде так не врут, как на войне…» – история Наполеонова нашествия еще раз подтвердила эту старую истину: ни одна другая трагедия не была настолько мифологизирована, приукрашена, переписана набело, как Отечественная война 1812 года. Можно ли вообще величать ее Отечественной? Было ли нападение Бонапарта «вероломным», как пыталась доказать наша пропаганда? Собирался ли он «завоевать» и «поработить» Россию – и почему его столь часто встречали как освободителя? Есть ли основания считать Бородинское сражение не то что победой, но хотя бы «ничьей» и почему в обороне на укрепленных позициях мы потеряли гораздо больше людей, чем атакующие французы, хотя, по всем законам войны, должно быть наоборот? Кто на самом деле сжег Москву и стоит ли верить рассказам о французских «грабежах», «бесчинствах» и «зверствах»? Против кого была обращена «дубина народной войны» и кому принадлежат лавры лучших партизан Европы? Правда ли, что русская армия «сломала хребет» Наполеону, и по чьей вине он вырвался из смертельного капкана на Березине, затянув войну еще на полтора долгих и кровавых года? Отвечая на самые «неудобные», запретные и скандальные вопросы, эта сенсационная книга убедительно доказывает: ВСЁ БЫЛО НЕ ТАК!

Георгий Суданов

Военное дело / История / Политика / Образование и наука
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев , Роберт Джордж Коллингвуд , Р Дж Коллингвуд

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное